— Ну, хотя бы... Почему мать стоит на перекрестке, а ребенок играет во дворе?
— Мало ли почему... Девочку подальше от машин...
— Почему мать сама не сходила — там же рядом?
— А если бы пришла машина?
— Почему не сходить за ребенком, когда придет машина?
— Ага...
— И насколько я знаю матерей... Не пошлет она незнакомого человека за своим ребенком.
Инспектор будоражил память свидетельницы, как грел остывший мотор. Рябинин так бы не мог, потому что верил ей. И она повернулась к нему, словно защищаясь от инспектора, но взбудораженная память уже работала:
— Ага... женщина сказала, что ждет машину. А мне показалось, что ее машина стояла на той стороне улицы.
— Почему так показалось? — Рябинин бросил протокол.
— Не знаю. Показалось, и все.
— Какая машина? — спросил инспектор.
— Вроде бы «Москвич».
— Номер, цвет, сидел ли кто за рулем? — оживился Петельников.
— Ага... не знаю, не обратила внимания.
— А если вы подумаете, повспоминаете и завтра мы еще поговорим? — предложил Рябинин, вспомнив о пословице, что утро вечера мудренее.
— Хорошо, — легко согласилась она, подписывая куцый протокол.
— Я вас отвезу домой, — сказал инспектор. — Ага?
Из дневника следователя. Бедная Лида... Она сегодня чуть не умерла от страха. А виновато это злополучное уголовное дело, виноват я, болтавший о нем дома...
Лида зашла с Иринкой в магазин, сама побежала в кассу, а ее поставила в очередь и велела никуда не отходить от тети в зеленом пальто. Вернувшись, она не нашла ни Иринки, ни этой тети в зеленом пальто. Нет их! У Лиды сердце оборвалось — она выскочила на улицу, искала, спрашивала, звала и вернулась в магазин, чтобы звонить мне и в милицию...
У столика для покупок женщина в зеленом пальто укладывала в сумку продукты. А сзади, почти уткнувшись в ее спину, стояла Иринка.
— Доченька, почему ты здесь? — спросила Лида, приходя в себя.
— Мам, ты же велела от тети не отходить...
В костюмчике цвета давно не метенного асфальта, в кепке цвета давно не мытого слона, инспектор Леденцов серой мышью сквозил меж людей, домов, машин и деревьев. Его фигуру, ставшую щуплой, взгляды прохожих как бы пронизывали насквозь, точно стеклянную. Но он тоже их пронизывал, ничего не замечая, кроме идущего впереди мужчины в темно-зеленом плаще и светло-зеленой шляпе — Леденцов второй день ходил за Катунцевым, отцом похищенной девочки.
Сентябрь, оттеплев бабьим летом, вспомнил об осени. Вдруг подуло несильным, но сквозящим ветерком, который при почти безоблачном небе откуда-то брал капли дождя и мелкие желтые листья. С крыш, что ли? Леденцов ежился в костюмчике, но свой зеленый плащ — поярче, чем у этого Катунцева, — он не надел, а другого плаща, мышиного и невзрачного, как неметеный асфальт, у него не было.
Зеленый силуэт остановился у газетного стенда.
Это был их четвертый, как говорил Петельников, рейс. Катунцев ходил так медленно, словно знал, что за ним «пущены ноги», и старался облегчить им работу. Инспектора раздражали его частые и внезапные остановки, в которые и Леденцову приходилось рассматривать витрины, глазеть на рекламы или прибегать к старому доброму способу — завязывать шнурки на ботинках. После третьей остановки Леденцов решил, что с завязыванием шнурков пора завязывать, — будь ты хоть каким незаметным, но если человек оборачивается и в третий раз видит твою согбенную над ботинком фигуру, то он задумается. Нет ничего естественнее беседы двух прохожих...
Зеленый силуэт остановился у газетного стенда.
Леденцов зыркнул глазами, выискивая собеседника. К газону жалась старушка с будто свалянной из черной шерсти собакой.
— Ух какой симпатичный интерьер... Как величать?
— Рэдик.
— Небось жрет много?
— Не больше вашего, — отрезала старушка, всегда готовая к атакам несобачников.
— Сравнили. Я-то хожу на двух ногах.
— Ну и что?
— А он на четырех. Попробуй-ка, бабушка, побегай день по улице на четвереньках, так аппетит прорежется солдатский.
Старушка изумленно глянула на серенького паренька и натянула поводок, увлекая пса в зелень сквера. Пошла от сквера и зеленая фигура.
— Пока, Эдик, — попрощался с собакой Леденцов.
Черный терьер клыкасто осклабился.
Катунцев шел по проспекту как-то необязательно, вроде бы никуда не хотел и никуда не спешил. Что он не спешил, инспектор уже не сомневался. Но цель у этой вялой ходьбы была, и Леденцову хотелось поскорей уловить ее дальний намек.
Он поднял голову и увидел помертвелое небо. Кажется, теперь дождь пойдет уже оттуда, из этих туч, черных, как тот кудлатый пес. Леденцов вздернул воротник пиджачишки и глянул на теплую вывеску — «Кафетерий». Зря не надел свитер или спортивную куртку...