На перекрестке Катунцев задумчиво прирос к асфальту, словно никак не мог рассмотреть цвета светофора. И стоял, пропуская текущие толпы.
Леденцов помялся у фонарного столба. Пожилой мужчина с туго набитой апельсинами сеткой чуть замешкался рядом.
— Скажите, как пройти на Садовую? — спросил Леденцов.
— Молодой человек, вы на ней стоите.
— То есть, я хотел сказать — на Кленовую.
— Молодой человек, я знаю все улицы города... Кленовых у нас нет.
— Неужели все? — удивился Леденцов, не отпуская краем глаза зеленую фигуру на перекрестке.
— Все, — гордо подтвердил мужчина и качнул сеткой, будто на радостях надумал угостить инспектора апельсинами.
— Скажите, а есть улица имени инспектора Леденцова?
— Нет.
— Папаша, обязательно будет, — заверил Леденцов и пошел вроде бы неспешным, но быстро его уносящим шагом.
Два квартала шли они ровно — ровной скоростью на равном друг от друга расстоянии. Дождь, которого боялся инспектор, медлил — видимо, хлынет ливнем, чтобы проучить всех бесплащных, беззонтичных и бескурточных. У Катунцева-то плащ. Впрочем, у него и своя машина, которой за все эти четыре хождения он ни разу не воспользовался. Почему же? Машина бежала бы скоро, а ему надо медленно. И ему надо обязательно пешком — он ни разу не сел в транспорт.
Когда Леденцов поравнялся с баней, Катунцев вдруг присел на случайную скамейку. Инспектор скорым взглядом поискал угол, столб, куст или, в конце концов, яму, но спрятаться было негде. Оставалась баня, откуда Катунцева не увидишь. Леденцов повернулся к нему спиной и стал изучать распаренных людей, выходящих из бани, — допустим, он ханыга, жаждущий кружки пива.
Девушки даже после бани оставались симпатичными. У одной, в платочке, похожей на только что сваренную свеколку, он любезно спросил:
— Как помылись?
Она щелкнула зонтиком — оказывается, уже закрапало — и удивленно повела ненакрашенной бровкой:
— Знакомитесь у бани?
— Мне хочется увидеть девушку натуральную, ненакрашенную.
— Мы с вами похожи. Только я хожу в Академию наук, мне хочется увидеть непьющего и неглупого.
Леденцов скосил взгляд за плечо — зеленая спина удалялась.
— Спасибо за внимание и с легким паром, — попрощался он уже на ходу.
Дальнейший путь Катунцева инспектор знал. Теперь тот будет забирать вправо и вправо, пока не придет туда, куда уже приходил трижды, — теперь недалеко. Но дождик частым и белесым туманом застелил даль улицы и неближние дома; дождик уже ощутимой водой окропил лицо и увлажнил костюм, который и в мокром состоянии не потерял своего цвета давно не метенного асфальта. Леденцов убыстрил шаг, чтобы согреться. Теперь недалеко — лишь бы не останавливался.
У стадиона Катунцев подошел к табачному ларьку, шаря в кармане. Инспектор проворно вжался в группу спортсменов.
— Товарищ, вы тоже лучник? — сурово вопросил двухметровый парень.
— Что вы, ребята, я люблю чеснок.
Леденцов уже шел за уходящей зеленой фигурой, которая медленно темнела от воды; шел за этим — или вместе с этим — тонкоструйным дождем, пузырившим вчерашние лужи.
Как и предполагал инспектор, Катунцев дважды свернул направо и вышел к новостройкам — группке уже заселенных домов, стоявших посреди изрытого поля. К ним вела бетонная дорога для машин и асфальтовая дорожка для пешеходов, обсаженная молодыми тополями. Катунцев постоял тут долгих пять минут, что-то высматривая, ему лишь известное, — и повернул обратно. Инспектор знал, что теперь он сядет в троллейбус и вернется на работу.
Дождь, словно догадавшись о конце этой слежки, хлынул неосенним ливнем. Сразу и окончательно промокнув, Леденцов прыгнул в троллейбус, идущий вслед за тем, который увез Катунцева...
Кабинет Петельникова обдал его светом и теплом — уже начали протапливать.
— У вас, как в Сочах, товарищ капитан, — выдавили заколодившие губы.
— Лейтенант, вы не годны для работы в уголовном розыске.
— Я выполнил задание, товарищ капитан.
— Неужели ты не мог найти девушку с зонтиком?
— Обременила бы...
— Видо́к, начальник парижской тайной полиции, был крупный прохвост, но отменный сыщик. Однажды он с агентами наблюдал за домом. Простояв день, агенты так замерзли, что все ушли. А Видок отыскал кучу навоза, закопался в нее, согрелся, довел наблюдение до конца и поймал преступника.