Из дневника следователя. Иринка, как дочь юриста, иногда задает социально-юридические вопросы. Как-то спросила, что такое налог за бездетность...
Налог за бездетность — это денежное наказание супругов за обездоливание самих себя, за добровольный отказ от счастья. Разумеется, так я подумал, — не могу же сказать, что есть люди, которые не любят детей. Поэтому начинаю говорить про таких теть... Но она, уже имея кое-какие представления о деторождении, поняла сразу:
— А-а, это такие тети, у которых в животе все перебурчилось.
И тут же другой вопрос про отпущение грехов. Тут уж я попотел. Попробуй-ка объясни ребенку, что такое грех, исповедь, духовник...
Она терпеливо выслушала.
— Пап, а теперь юридические консультации?
И опять горела поздняя лампа — только без Петельникова, который после обыска ринулся по адресам знакомых этой женщины. Рябинин смотрел в ее лицо прищуренными и злыми глазами, стараясь этой злости не выказывать, да и понять стараясь, откуда она, злость-то, которой у следователя не должно быть даже к убийце. Злость из-за ребенка — не нашли его в квартире... И Рябинину хотелось не допрос вести, а оглушить ее криком: «Где девочка? Где?»
— Ваша фамилия, имя, отчество?
— Дыкина Валентина Петровна.
— Год рождения?
— Тридцать четыре мне.
— Образование.
— Восемь.
— Кем работаете?
— Кладовщицей.
— Судимы?
— Нет.
В белом плаще, скуластая, крупные зубы, серьги... Все по сну. Нет, не все. Губы не тонкие. Но сейчас они броско накрашены, а без помады могли сойти и за узкие. Хорошая фигура, сильное тело — в кабинетике медленно устанавливался запах духов с легким привнесением женского пота, ничуть не портящего запаха духов. Темные глаза смотрят неотводимо. Это с чего же?
Любой допрос требует обстоятельности. Да ведь придешь к человеку по делу и то начинаешь с погоды. Поэтому Рябинин говорил с воришкой сперва о его жизни, с хулиганом — о его детстве, с убийцей — о его родителях... Ну а с чего начинать допрос женщины, укравшей ребенка? С любви, с мужчины, с ее здоровья?
— Ваше семейное положение?
— Одинокая.
— Замужем были?
Она улыбнулась — видимо, она считала, что улыбнулась. Ее лицо, почти круглое, странным образом заострилось и на миг как бы все ушло в редкие и крупные зубы. Так бы ухмыльнулась щука, умей она ухмыляться. И Рябинин понял — была замужем.
— Ну, была.
— Неудачно?
— Неужели удачно? Придет ночью пьяный и пересыпает брань сплошной нецензурщиной. А то заявит: «Всех ночью перережу». Не знаешь, как его и понимать.
— Развелись?
— Милиция развела.
— Почему милиция?
— Прихожу домой, а вещей нет. Следователь протоколы снимает, обокрали нас. Якобы. Муженек все вещи увез к приятелю, чтобы по суду со мной не делиться. И сам вызвал милицию.
— Так... Детей не было? — спросил Рябинин, вглядываясь в ее лицо.
— Какие дети от пьяницы? — спокойно ответила она.
— Давно развелись?
— Лет десять...
— Больше в брак не вступали?
— Я эта... неудачница.
И он потерялся, следя за убегающей мыслью...
...Удачник и неудачник. Значит, поймал удачу или упустил. Но разве жизнь и счастье меряются удачей?..
Допрос требует обстоятельности. Можно не спешить, когда говоришь с вором, грабителем, хулиганом... Даже с убийцей, ибо потерпевшему уже не помочь. Но сейчас Рябинину чудилось, что за ее стулом, за ее фигурой, за ее лицом тает и никак не может растаять туманный образ матери девочки. Не мог он быть обстоятельным. Да и она вроде бы разговорчива.
— Теперь рассказывайте, — покладисто предложил он.
— О чем?
— А вы не знаете?
— Не знаю.
— Рассказывайте о том, за что вас задержали.
— С точки зрения закона такое нарушение неправильно.
— Как?
— За что задержали-то?
Не знает, почему задержана... Но взгляд неотводим и готов к обороне — взгляд ждет вопросов. А ведь она должна бы ждать извинений, коли задержана ни за что.
— Валентина Петровна, что вы делали вечером третьего сентября?
— Не знаю, — сразу ответила она.
— Почему же не знаете?
— Да не помню.
— Я вижу, вы и не пытаетесь вспомнить.
— Чего пытаться... Память-то не бухгалтерская.
Рябинин вдруг заметил, что он придерживает очки, словно они, заряженные нетерпением, могут улететь с его лица. Но полетели не очки — полетели те вопросы, которые он берег на конец допроса, на крайний случай.