Зазвонил телефон. Рябинин поднял трубку нехотя, ибо у него было возражение против элементарной воли в защиту многогранного ума.
— Слушаю.
— Сергей Георгиевич, эксперт говорит. Всю автоматику, все агрегаты мы проверили до винтика. Будем готовить заключение.
— Ну, а на словах?
— Линии и печи работают как часы.
— И не было поломок?
— Следов серьезного ремонта мы не обнаружили.
— Значит, хлеб гореть не мог?
— Только в порядке исключения.
— Механика подключили к экспертизе?
— Его нет на заводе.
— А где же он?
— Никто не знает...
Рябинин положил трубку и глянул на инспектора удивленно — почему он сидит? Почему не срывается с места и не едет за механиком?
— Говоришь, воля? А я вот тебе сообщу вывод ума — хлеб никогда не горел, а...
Распахнутая дверь оборвала следователя на полуслове, на полуфразе — привезли Башаева. Рябинин опять увидел перед собой узкий лоб, красное лицо и курчавые волосы. Башаев щурился, словно отвык от белого света.
— Не понимаю, как можно допиться до такого образа жизни, — тихо сказал Рябинин.
— Наоборот, — сразу отозвался Башаев.
— Что наоборот?
— У меня не образ жизни от пьянства, а пьянство от образа жизни.
— Загадочно, — решил инспектор.
— Никакой загадки. Жизнь-то моя что? В детстве бедность да голод. Война. Потом опять голод. А потом вкалывал, как автомат. И что имею? Шоферюга чистой воды.
— И поэтому надо пить? — брезгливо спросил Рябинин.
— Да я в своей жизни ничего слаще водки и не видел. Должна быть у человека радость?
— Какая же от нее радость?
— Меня не обманете.
— А в чем я вас обманываю? — не понял Рябинин.
— Кто водочку любит, тот жизнь свою губит. Так, что ли?
— А разве не так? — спросил Рябинин.
— Ну да, — усмехнулся водитель. — Мозг от нее сохнет, печень распухает, нос синеет, а жена уходит. Будто сами не остаканиваетесь.
— Башаев, да у тебя от водки глаза синим огнем светятся, — вмешался инспектор.
— А почему же люди ее пьют? Дураки, что ли? Трепачи вы, ребята. Водка-то вливается в человека, что святая вода. Скажем, едет в своей машине большой человек. Смотрю я на него и дистанцию чувствую. А выпил грамм триста — и тоже себя большим человеком осознал и как бы прибыл к его компании. Ученый сидит, допустим, академик — все у него есть, а у меня ничего. Принял я водочки. И я академик, и у меня все есть, и я очки натянул в импортной оправе. Женщина идет, красавица в мехах, которая на меня и не глянет. А я выпью. И вроде бы мы идем рядом, я тоже нюхаю ее французский одеколон и поглаживаю ее сибирский мех. Что там женщина... Космонавт полетел в ракете. Вы, ребята, только глянете, вослед. А я выпью — и там кувыркаюсь, интервью говорю, куриный суп из тубиков давлю. Народы приветствую.
— Как же вы работаете? — ужаснулся Рябинин.
— Кручу себе баранку и кручу.
Башаев говорил охотно и спокойно, как человек, скинувший с плеч надоевший груз. Рябинин знал это состояние людей, очистивших свою совесть. Но водитель не был похож на каявшегося преступника — слишком уж беспечен и болтлив. Видимо, бродили в нем остатки алкоголя.
— Ну, а работа нравится? — спросил Рябинин.
— Как вчерашнее молоко.
— Есть же у вас какие-то цели, увлечения? — Про свои увлечения я поведал.
— Может быть, интересуетесь женщинами, семьей, детьми?
— Только щенком одним интересуюсь.
— Каким щенком?
— От второй жены, скоро в школу пойдет...
— Башаев, в конце концов есть же у вас какие-то желания, не связанные с водкой?
— Есть, — улыбнулся он сухими губами. — Приходить бы на работу, вставать у кассы, глядеть в ведомость, находить свою фамилию, расписываться и получать деньги. И так ежедневно.
— Неплохо задумано, — согласился инспектор, который скучал, ожидая главного разговора.
— Глупая мечта, — буркнул Рябинин.
— Не глупая. Пусть эти деньжата пришлось бы сдать. А удовольствие-то человеку стопроцентное...
— Алименты на ребенка платите?
— На двух.
— На что же пьете?
— Сам делаю напиток. Закладываю в стиральную машину пять килограмм конфет «подушечек», заливаю воду...
— А стиральный порошок? — перебил инспектор.
— И включаю. Потом слегка заправлю бутылочкой водочки. Выходит напиток, под названием «косорыловка».
— Какие у вас отношения с механиком? — начал подходить к делу Рябинин.
— Чай, он не баба, чтобы отношения, — усмехнулся водитель.
— А с директором?
— Я встречаю его во дворе раз в месяц и слов без буквы «с» не говорю.