— Расскажите мне о ней, — попросил Рябинин.
— О ком? — удивился Слежевский, уже привыкший не прикасаться к ее имени.
— О жене.
— Об Анне... Не могу.
— Потому что были слишком счастливы?
— А что такое счастье?
Слежевский привстал и надвинулся на гостя через стол, через нетронутый свой чай, через пространство, разделявшее их до сих пор. Узкая прядь волос влажно упала на лоб, перечеркнув его черной полосой.
— Не знаю, — ждуще поощрил Рябинин.
— И никто не знает. Приборчика-то нет.
— Какого приборчика?
— Который показывал бы счастье. Ходить с подключенным. Как зашкалило, так кричи, чтобы остановилось мгновенье.
Он осел на скамейку, глянув на следователя виновато. Рябинин отхлебнул чай — был в нем какой-то посторонний дух; видимо, пачка впитала богатые запахи избушки.
— Счастья нет, а есть счастливые, — негромко заметил Слежевский, касаясь чашки пугливыми пальцами.
— Это кто же?
— Кто умер внезапно. Анна счастливая. И есть несчастные, которые перед смертью долго мучаются. Вроде меня.
— Умирать никому не пора, — буркнул Рябинин.
Время лечит раны... Залечит ли оно душу Слежевского? Есть такие раны, которые времени не подвластны. И тогда оно, время, берет эту незарубцованную душу в свое небытие, ибо нет у нее иного пути.
— А знаете, как мы познакомились? — спросил Слежевский, проясняясь лицом, до которого то далекое время сумело дотянуться. — На улице поскользнулась и упала девушка. Я подбежал, помог ей встать. Чулок порван, на руке ссадина... Говорю, что до свадьбы все заживет. А она: нет, не заживет. Удивляюсь: почему же? Оказывается, свадьба завтра.
Он задумался. Что-то вроде улыбки тронуло его усики. Рябинин не перебил ее вопросом — может быть, только прошлое и осталось у этого человека.
— На свадьбу она не пошла, — почти гордо бросил он.
— Как не пошла?
Впервые за все их разговоры Слежевский глянул на следователя с проникающим любопытством: что перед ним, кто перед ним?
— Вы женщин знаете? — наконец спросил он.
Рябинин не был в этом уверен. Ему не нравилось деление психологии на женскую, молодежную, старческую, профессиональную... Есть психология человека, а все остальное лишь частные случаи человеческой психологии.
— Постольку-поскольку, — уклонился Рябинин от прямого ответа.
— Что предпочтет женщина: любовь или замужество?
— Думаю, то и другое.
— А если нужно выбрать?
— Любовь, — Рябинин даже не задумался.
— Нет, замужество. Девяносто процентов женщин скорее согласится на замужество без любви, чем на любовь без замужества.
— Сомневаюсь...
— Семья для женщины дороже любви.
За сосновой стеной раскинулся стылый ноябрьский вечер с загородной темнотой и просторными ветрами. За сосновой стеной жил тихой жизнью уставший за день поселок. Где-то далеко за сосновой стеной бегал Петельников. А он, следователь, разомлевший от близкой печки, сидел в духмяной избушке, пил с потерпевшим чай и говорил о любви.
— Что такое женская любовь? Это проекция инстинкта материнства на мужчину.
— А что же тогда мужская любовь? — заинтересовался Рябинин.
— Соответственно, инстинкт отцовства, его проекция на женщину.
— Но полно мужчин, с которыми этот инстинкт и рядом не лежал.
— Влюбляются мужчины только с разбуженным инстинктом отцовства.
— Кто и где его будит?
— В детстве, при общении с братишками и сестренками.
— Странная теория... У вас... был разбужен?
— Я вырос в многодетной семье.
Ни одну мысль, сколь бы она ни казалась странной, Рябинин не отвергал с лету. Теория Слежевского была не такой уж странной. Всему главному человек научается в детстве. Может быть, и любви.
— А женский интеллект? — все-таки усомнился Рябинин.
— Истинная женщина живет не интеллектом, а инстинктом. Он ей подсказывает, что любовь вроде красивого шарика — сейчас в руке, сейчас улетел.
— Но вы сказали, что...
— Анна не послушалась инстинкта. Мы с ней пробродили весь день и почти всю ночь. И ее свадьба не состоялась.
— Предпочла любовь, а не семью?
— Да. Но через три месяца я женился на ней.
— И все-таки по любви, — заключил Рябинин.
— Думаете, это так важно?
— Жениться-то?
— По любви жениться, без любви... Да хоть по ненависти. Дело не в этом.
Рябинин хотел спросить, в чем же дело, но Слежевский встал и прильнул к окошку, маленькому, как телевизионный экран:
— По-моему, вас ищут...