Он вышел из дому и побрел по улочкам.
Был уже вечер. Отдыхающие, утомленные морем и солнцем, прогуливались под кипарисами. Девочки в белых шортах играли на тихой тут проезжей части в бадминтон. Мальчишки носились на велосипедах. У калиток стояли весы и ведра с помидорами. Во дворах ужинали на воздухе, закрывшись от прохожих долговязыми мальвами.
Петельников поднялся на гору, заглянул в санаторий, мелким шагом сошел опять в поселок и все-таки оказался на Виноградной улице. И двинулся по ней, до ее конца.
Он усмехнулся. Ну, придет. Здравствуйте. Здравствуйте. Вы Григорий Фомич? Я Григорий Фомич. А это ваша дочь Ава? А это моя дочь Ава. Помидоров не продадите ли? Продам, а сколько кило возьмете?
Виноградная улица кончилась. Табачное поле подходило только к одному беленькому дому, который ничем не отличался от других. У проволочной изгороди стояла женщина. И он почему-то сразу решил, что это Августа.
— Здравствуйте, — сказал инспектор, не имея никакого плана.
— Здравствуйте, — негромко ответила она.
Ей не было тридцати. Симпатичное лицо с глубоко въевшимся загаром. Слабоголубые, не южные глаза. Волосы, отбеленные солнцем. Крупные ладони с грубой кожей, видимо, задубевшей на виноградниках и табачных плантациях.
Она вопросительно смотрела на гостя. Ему оставалось только спросить про помидоры.
— Дачников пускаете?
— Мы вообще не пускаем.
— Дом громадный, а не пускаете, — удивился он.
— Одна большая комната да кухня. Некуда пускать.
Говорила она спокойно, чуть улыбаясь неопределенной улыбкой.
— Может, есть какая пристройка? Вторую ночь сплю у моря...
Она поверила, улыбнулась, но промолчала.
— Или с вашей мамой поговорить? — не сдавался инспектор.
— Мамы у меня нет.
— Ну с папой?
— Отец уехал.
Она попыталась улыбнуться, но на этот раз улыбка не получилась — только шевельнулись губы. Отец уехал. Все правильно. Его и не должно быть.
— Пожалейте человека! — заговорил инспектор с подъемом, который появился, стоило ему услышать про уехавшего отца. — Есть у вас беседка, сарай, кладовка, чердак? Я не варю, не стираю, не пью и не курю.
— Беседка есть, — задумчиво сказала она, скользнув взглядом по ссадине на лбу.
— Чудесно! Я буду платить, как за комнату.
Она усмехнулась:
— Живите. Только беседка без крыши.
— Зачем на юге крыша? Спасибо, побежал на пристань за вещами...
Возможно, он опять лез в яму. Но теперь была откровенная борьба, где удара в спину он не пропустит, потому что в борьбе его ждешь.
Инспектор испытывал лишь неудобство перед хозяйкой — все-таки съели не одну миску помидоров. Она поджала губы и села у калитки, как бы показывая, что путь свободен. Она даже ни о чем не спросила. И гордо не взяла деньги за три дня вперед, которые он хотел ей вручить в порядке компенсации за ущерб, причиненный досрочным освобождением квартиры.
Но не объяснять же.
Инспектор уголовного розыска привык работать по версиям. Несведущему человеку показалось бы, что инспектор играет в детектив, полагая загадкой то, что и так очевидно. Но для оперативника нет очевидных положений — для него есть версия проверенная и версия непроверенная.
Очевидно, что этот Олег на пляж не пойдет... И все-таки... В инспекторской практике был случай, когда уголовника искали по всему Союзу, а он ночевал на месте своего преступления.
Петельников вернулся к морю.
Было то время, когда закончился дневной отдых с изнуряющим солнцем, беспрерывным купаньем и обильными фруктами; было то время, когда еще не наступил отдых вечерний с такими же изнуряющими развлечениями. Было самое хорошее время, время полутонов и полушумов — без жары, без вскриков и даже без прибойного гула волн. Толпы умиротворенных отдыхающих тянулись с берега.
Петельников спустился к воде и оглядел прореженный пляж. Конечно, его тут не было. И не могло быть. Но девушки, Медузочка и Черненькая, сидели на гальке плечом к плечу.
— Рад, что вы не сгорели, не утонули и не объелись вишнями, — приветствовал их Петельников, усаживаясь на свой объемистый портфель.
— А вы объелись? — спросила Черненькая.
— Я тут с голоду помираю...
— А откуда у вас ссадина?
— Неудачно нырнул.
— Уезжаете? — поинтересовалась она, окидывая взглядом его одежду и портфель.