— А почему вы не танцуете? — прошептал Леденцов, боясь спугнуть ее нирвану.
Она скосила глаза — кто? где? Ей ответила теплая улыбка и огненный чуб.
— Я в марлевке.
— Ну и что? — не понял инспектор.
— Не знаешь дискотни?
— В общих чертах.
— Был бы на мне блузон и брючки-никкерсы... Ритмяга на сто двадцать ударов, а мы стоим на бровях...
Леденцову принесли заказ. Барменша опять дернула верхней губой и откровенно ухмыльнулась. Черные волосы, закрученные на голове, казались коконом громадного паука, если только пауки вьют коконы. Как там... «При виде меня она улыбнулась широко, словно кобра раздула капюшон».
И он решил смотреть только на вторую барменшу, на «школьницу».
— Бабец твой? — тихо спросили справа.
— Бабец не мой, — ответил инспектор распашонистому.
— А чей?
— Ничей.
«Школьница» потряхивала косичками и двигалась за стойкой легко, как вспугнутый воробей. В свете ярких подстоечных ламп ее пальцы казались прозрачными — они бесплотно перемещали бутылки, взбивали коктейли и разливали кофе.
— Как тебя звать? — спросил он соседку, не найдя профильного очертания ее орлиного носа, поскольку она глядела на инспектора.
— Я девушка и уличных знакомств избегаю, — застеснялась она.
— Тогда буду звать тебя марлевкой.
— На пляже я рядом с собой кладу мужские брюки, чтобы не приставали.
— Коктейль тебе взять?
— Джульетта.
— Ну, а я соответственно Ромео.
— Юморишь?
— Вернее, Роман.
За недолгие годы работы в уголовном розыске Леденцову пришлось сыграть ролей много и разных, но все эти роли были активными — он действовал. Теперь же сидел приманкой, вроде привязанного охотником поросенка в лесу. Пока им никто не интересовался, кроме Джульетты в марле.
— А бабец твоя, — решил парень в распашонке.
— Хочешь коктейль?
— Таких, как ты, я уважаю, — расцвел парень, как и его распашонка.
Шум в баре вскипал моментами, когда обрывалась музыка и толпа приливала к стойке. Тогда горячие руки тянулись за бокалами и чашками через плечи сидящих. Леденцов приметил, что его легкая «школьница» не со всех берет деньги. Или он упускал движение ее прозрачных пальчиков, или было раньше заплачено...
— Рома, рок-зонги обожаешь? — загадочно спросила Джульетта.
— Меня с них воротит.
— Почему?
— Они напоминают желудочные зонды.
— В тяжелом роке сечешь?
Леденцова вдруг охладила ясная мысль: он неправильно сел, меж людей. К нему не подсесть. Но теперь не переместиться, свободных мест уже нет. Впрочем, он спешит — всего полчаса в баре... Все-таки инспектор решил переместиться. Оперативная работа требовала движения, как самолет скорости. Как там... «Он был медлителен, как черепаха, но в нужный момент свирепствовал, как тайфун».
Распашонистого соседа тоже затайфунило:
— Недалеко есть хата с хипповой бабец...
— С кем?
— С хипповым бабцом, говорю. Ты бери свою бабец, то есть свою бабцу, бери пузырь ноль семь...
— А почему та барменша не со всех берет деньги? — спросил Леденцов как бы непроизвольно.
— Потому что правильный бабец, в долг верит. А эта усатая моржиха задавится.
Леденцову показалось, что обернулся не только он...
По бару шел развалисто высокий и плотный человек в куртке из черной лайки, в темных очках, в вельветовых темных брюках и белых шевровых сапогах. В тяжелой руке лебедем висел белый «дипломат». Парень приблизился к стойке. Внезапно полегчавшая барменша-бандерша подскочила к нему. Он лишь вскинул палец. Она сноровисто налила рюмку коньяка, поставила на тарелку и подала, как подают хлеб-соль. Парень пил задумчиво и медленно — барменша стояла, прижав край тарелки к своей неуемной груди. И тогда Леденцов увидел его лицо...
Ослепительно белое, как высушенная простыня с мороза. Каждая черточка казалась выточенной, вычерченной или выбеленной до неестественной контрастности. Таким становится лицо, когда его освещает раскаленный огонь при фотографировании. Было ли оно всегда мертвенно-белым или лампы дневного света ударили в него из-под стойки?
Парень допил коньяк и так же медленно вышел, никого и ничего не замечая.
— Одевается всегда одинаково, — восхищенно сказал распашонистый.
— Кто он? — игриво спросил Леденцов.
— А белый кейс у него с шифром.
— Кто он?
— Весь бабец, то есть все бабцы его.
— Да кто он?
— Я пользуюсь только духами «Диско», — обиделась на невнимание Джульетта.