— Пресса, Галина Александровна, — скоро заговорил он и, чтобы она не спросила документов, вытащил из сумки и положил на стол письмо, написанное им крупными каракулями. — Покупатель хочет, чтобы мы написали о продавщице обувного отдела Катерине Муравщиковой. Мы сочли нужным посоветоваться с вами...
Она надела очки и стала читать письмо. Леденцов сел посвободнее — теперь удостоверения не спросит.
— Муравщикова грамотный и квалифицированный работник, — она свернула письмо.
Леденцов достал блокнот и громадную шариковую ручку, сделанную в форме газового баллона.
— Галина Александровна, как у нее обстоит дело с вежливостью? А то есть продавцы, которых к покупателю без намордника лучше не выпускать, — сказал он медленно, выбирая слова поокруглее, ибо ему хотелось сказать, что таких продавцов надо бы лупить чайником.
— У нас такие продавцы не работают, молодой человек.
— Расскажите о ней подробнее...
— Муравщикова борется за план, болеет за коллектив, заочно учится в торговом институте, член месткома... Вполне достойна упоминания в печати.
— Дефицитный товар налево не пускает?
— Не замечалась.
— С уголовными элементами, в сомнительных компаниях...
— Молодой человек, — перебила директор, — она до замужества была членом оперативного комсомольского отряда.
— Очень хорошо, — обрадовался Леденцов, захлопывая блокнот.
— Но почему писать только о Муравщиковой? У нас есть и другие достойные люди.
— Галина Александровна, наша газета получает кипы писем.
— И все о хороших людях?
Очков она так и не сняла, разглядывая цветастого корреспондента. Леденцов отнес это к настороженности, которую он видел в ее лице. Конечно, проще было бы пойти в отдел кадров и предъявить удостоверение инспектора. Но как объяснить, почему хорошим работником Катей Муравщиковой заинтересовался уголовный розыск?
— О всяком пишут, Галина Александровна.
— Например, о чем?
— Ну, скажем, муж выгнал жену из дома или жена выгнала мужа...
— Неужели о таком пишут в газету?
— Муж застал у своей жены чужого мужа, или жена застала у своего мужа чужую жену...
Она не успела удивиться и еще о чем-то спросить, как зазвонили телефоны — сразу два, городской и местный. Она взяла трубки. Леденцов этим воспользовался — схватил свое каракулистое письмо, поклонился и шаркнул ножкой, — он полагал, что корреспонденту приличествует некоторая светскость...
В приемной скопилось много народу, но секретарша ему улыбнулась той раскованной улыбкой, которую можно посчитать и за усмешку. Леденцов тут же отомстил. Как там... Он наклонился и сказал почти в ушко:
— «Чертовски странная вещь, но только одна бабенка из сотни употребляет правильный, свой тон помады».
15
Хлопоты с подростками и с диско-баром были для Петельникова всего лишь нагрузкой — от основных дел его никто не освобождал. Поэтому до закрытия универмага он весь день проработал над глухим делом, которое, вопреки его теории о скорой раскрываемости преступлений, мучило пятый месяц. Успел он заскочить и домой — грустно бросить в холодильник пельмени и сжевать на ходу кусок хлеба с маслом.
В универмаге дребезжал оповещающий звонок. Прореженные им залы освобождались от последних покупателей. Инспектор беспрепятственно дошел до обувного отдела и увидел Катю Муравщикову, пощелкивающую цветастым зонтиком. Тогда он почувствовал капли на своем лбу и понял, что на улице идет не замеченный им дождь.
— Здравствуйте, — негромко, только для нее, сказал инспектор.
— Здравствуйте, но мы уже закрылись.
— Я не за обувью.
Она не спросила, за чем он, но ее темные быстрые глаза спросили, выжидательно потеряв быстроту.
— Катерина Михайловна, мне нужно с вами поговорить.
Она опять не спросила о чем — глаза спрашивали.
— Если не возражаете, я немного вас провожу.
Видимо, она возражала. Мало ли какой жулик может привязаться к работнику универмага? Но, осмотрев его внимательно, она перекинула волнистые черные волосы с плеча на спину, взяла сумку и легко пошла к выходу, увлекая и его.
На улице моросил теплый дождь, точно его сперва подогрели на городском асфальте. Муравщикова раскрыла зонтик и замешкалась, не зная, как быть с новым знакомым. Но инспектор непререкаемо вытащил зонт из ее тонких пальцев, взял под руку и показал на белый «Москвич».
— Поговорим там, хорошо?
— Да кто вы такой? — она не пошла и даже оглянулась на родные стены универмага.