— Я... мне нужно подумать, — шепчу я.
— Конечно. — Он покупает обе книги, оставляет визитку. — Дмитрий. Писатель. Звоните, если захотите расширить границы искусства.
Когда он уходит, я остаюсь одна с горящим телом и вопросами, на которые боюсь искать ответы. Данила превратил меня в женщину, жаждущую наслаждений. Но готова ли я к тому, куда может завести эта жажда?
Через час, когда он придет и будет ласкать мое тело своими искусными руками, скажу ли я ему о странном предложении? Или сохраню эту тайну как семя будущих искушений?
Через час. Моя квартира над магазином. 16:00
Я стою у высокого французского окна, сквозь которое льется медовый свет уходящего дня. Лучи играют на обнаженных плечах — платье цвета бургундского вина соскользнуло с них, пока я ждала, превращая мою кожу в золотое полотно старых мастеров. За окном бурлит жизнь мегаполиса, но здесь, в моем святилище из кожаных переплетов и старинных фолиантов, время застыло в ожидании.
Антикварные часы на каминной полке отбивают минуты с мелодичностью колокольчиков. Воздух пропитан ароматами — жасмин моих духов сплетается с запахом старой бумаги, ванили свечей и едва уловимым мускусом возбуждения, который источает мое тело.
Поворот ключа в замке — и пространство сжимается, словно весь мир уместился в границах этой комнаты. Данила переступает порог, оставляя за дверью все лишнее. Его присутствие заполняет пространство, как аромат дорогого коньяка заполняет хрустальный бокал.
— Привет, моя прекрасная, — голос течет медленно, обволакивает слух бархатом и дымом.
— Здравствуй, мой возлюбленный, — отвечаю я, и слова рождаются где-то в глубине груди, окрашенные томлением дня без него.
Он движется через комнату с грацией хищника, огибая кресло красного бархата, где раскрыта книга Анаис Нин — страницы дышат такой же страстью, что кипит в моих венах. На журнальном столике из черного дерева стоят две чашки — утренний кофе так и остался нетронутым после его ухода.
Данила останавливается в шаге от меня, и я чувствую исходящее от него тепло, запах его кожи — терпкий, мужественный, с нотками дорогого одеколона и чем-то первобытным, что заставляет мою утробу сжиматься от предвкушения.
— Как текли часы разлуки? — спрашивает он, ладони ложатся на мою талию поверх шелка платья.
— Полны откровений, — начинаю я, прижимаясь к твердости его груди под белоснежной рубашкой. — Являлся ко мне некий искатель мудрости. Молодой писатель, жаждущий познать тайны страсти.
Пальцы Данилы сжимаются на моей талии — не больно, но властно, обозначая принадлежность.
— И о чем вопрошал этот искатель? — голос становится глубже, в нем слышны обертоны ревности и возбуждения.
— О книгах, способных воспламенить кровь. О встречах, где слова превращаются в прикосновения. — Я запускаю пальцы под его рубашку, чувствую, как мышцы каменеют под моими ладонями. — Предложил исследование... совместное.
Данила медленно разворачивает меня спиной к себе, лицом к окну. Его отражение появляется в стекле позади моего — два силуэта против заката, древний как мир танец мужчины и женщины.
— Расскажи, как откликнулось твое тело на его слова, — шепчет он, губы касаются изгиба моей шеи, и от этого прикосновения по коже расходятся волны мурашек.
— Между бедрами проснулся спящий вулкан, — признаюсь я, опираясь на мраморный подоконник. — Словно ты превратил меня в сосуд желания, который готов переполниться от любого мужского взгляда.
Его рука скользит вниз, подол платья поднимается медленно, обнажая чулки в сеточку и кружевные подвязки. Пальцы находят влажную ткань трусиков и проникают под нее.
— А что рисовало воображение? — он касается моей влажности, и я выгибаюсь, словно кошка под ласкающей рукой.
— Видела себя между двух мужчин, — выдыхаю я, прижимаясь затылком к его плечу. — Четыре руки исследуют мое тело, два языка пишут поэмы на моей коже...
В отражении окна вижу нас — его темный силуэт за моей спиной, рука, скрытая под тканью платья, мое лицо, искаженное блаженством. Картина настолько эротична, что новая волна жара прокатывается по телу.
— Продолжай свою исповедь, — просит он, вводя палец глубже.
— Один целовал бы мои губы, захватывая дыхание, — стону я, двигая бедрами в ритм его ласк, — а другой совершал бы таинство там, где твоя рука сейчас творит чудеса.
Свечи на каминной полке мерцают, отбрасывая танцующие тени на стены, украшенные картинами прерафаэлитов. Воздух становится густым от наших дыханий, от ароматов возбуждения, от электричества, что искрит между нашими телами.