Катя протягивает ей салфетки, и я вижу, как что-то болезненное промелькнуло в ее глазах — узнавание, что ли.
— А что сказал Сережка, когда ты ему призналась? — спрашиваю я тихо.
— Сказал, что всегда это чувствовал, — Лена вытирает лицо и выглядит теперь как панда с размазанным макияжем. — Что годами жил с женщиной, которая терпела его в постели. Что это унижает его как мужчину, что он чувствует себя насильником.
— И он сразу подал на развод?
— Не сразу. Сначала мы пытались... ну, вы понимаете. Работать над отношениями. Я купила красивое белье, мы ездили в отели, пробовали... — Она замолкает, докуривает сигарету. — Представляете картину? Я лежу в кружевном боди, которое стоит как моя месячная зарплата, он старается изо всех сил быть нежным и страстным, а я все равно думаю о том, что надо не забыть купить Маше новые колготки.
— Ой, Лен, — сочувственно выдыхает Катя.
— А потом он сказал, что не может больше. Что лучше честное одиночество, чем фальшивая близость. И знаете что? — Лена смотрит на нас покрасневшими глазами. — Он прав. Я не люблю его. Не знаю, любила ли когда-нибудь. Мне было с ним удобно, безопасно, предсказуемо. А это не любовь, это... бытовое партнерство.
Мы молчим, и в этом молчании каждая думает о своем. Я думаю о том, что три дня назад, лежа между двумя мужчинами, я чувствовала что-то такое дикое и настоящее, что теперь Данила кажется мне... безопасным. Предсказуемым. И от этой мысли становится страшно.
— Короче, девочки, — Лена берет новую сигарету, — через месяц я буду разведенной мамочкой с двумя детьми и съемной квартиркой. Зато честной. — Она поворачивается ко мне. — А теперь ты рассказывай. Как дела с воскресшей любовью? Все еще летаете в облаках?
Я открываю рот, чтобы сказать что-то про счастье и страсть, но вместо этого выходит:
— Не знаю.
— Как не знаешь? — удивляется Катя.
— Вот так. Не знаю. — Я кручу в руках чашку, собираясь с мыслями. — Поначалу все было невероятно. Как в сказке — принц вернулся, любовь победила, и все такое. А сейчас...
— Сейчас что? — подсаживается ближе Лена, и я понимаю, что мой рассказ отвлекает ее от собственных проблем.
— Сейчас я смотрю на него и думаю: а что дальше? — Слова вырываются сами, и я понимаю, что наконец-то могу озвучить то, что мучает меня последние дни. — Мы занимаемся любовью, а я думаю о работе. Он говорит красивые слова, а я анализирую, искренне ли он их произносит. Он целует меня, а у меня в голове крутится: "Как-то обыденно все стало".
— Может, просто период адаптации? — предполагает Катя. — Первые недели прошли, гормоны успокоились...
— Или может, ты поняла, что принц не такой уж и принц? — добавляет Лена. — Что влюбленность в идею человека и любовь к реальному человеку — разные вещи?
— А может, — говорю я, и голос дрожит, — я поняла, что есть вещи поинтереснее, чем стабильные отношения с хорошим мужчиной?
Подруги переглядываются.
— Объясни, — просит Катя.
— Недавно... — начинаю я и тут же останавливаюсь. Как рассказать им о той ночи? Как объяснить, что почувствовала себя по-настоящему живой только тогда, когда нарушила все правила? — Недавно я поняла, что мне скучно с ним. Не плохо, не больно — скучно. Как будто я играю роль счастливой женщины, а сама при этом где-то в стороне.
— Ева, — говорит Лена серьезно, — а может, дело не в нем? Может, дело в тебе? В том, что ты изменилась за эти пятнадцать лет, а он остался прежним?
— Или наоборот, — добавляет Катя. — Может, он изменился, а ты влюбилась в воспоминание о двадцатидвухлетнем парне?
Я молчу, потому что не знаю ответа. Знаю только, что когда Данила целует меня теперь, я не таю, как раньше. Когда он говорит, что любит, я думаю: "А что это значит?" Когда он планирует наше будущее, мне хочется сказать: "А может, не стоит торопиться?"
— Девочки, — говорю я наконец, — а что если мы все неправильно понимаем любовь?
— То есть? — спрашивает Лена.
— Ну смотрите. Лена думала, что любовь — это удобство и стабильность. Оказалось, что нет. Я думала, что любовь — это когда не можешь жить без человека. А теперь понимаю, что могу. И это меня пугает.
— А я, — вдруг говорит Катя, и в ее голосе появляется какая-то новая интонация, — я теперь думаю, что любовь — это вообще мужская выдумка, чтобы женщины не замечали, как их используют.
Мы с Леной переглядываемся.
— Катюш, что за херню ты несешь? — прямо спрашивает Лена.