— А я не боюсь показать тебе свои слабости. — Данила подходит сзади, обнимает. — Рассказать о страхах, о том, что порой я чувствую себя потерянным.
— Расскажи. О чем ты боишься?
— Что недостаточно хорош для тебя. Что привык жить один и не умею делиться пространством. — Его руки сжимаются на моей талии. — Что мои ночные кошмары от войны будут тебя пугать.
Я поворачиваюсь в его объятиях.
— А я боюсь, что слишком независима. Что привыкла принимать решения одна и забуду спросить твое мнение. — Глажу его щеку. — Что мои шрамы от прошлых отношений помешают нам быть счастливыми.
— Тогда мы будем напоминать друг другу, что теперь мы команда, — говорит Данила. — И что наши шрамы — это не недостатки, а доказательства того, что мы выжили.
После обеда мы лежим на диване, переплетенные друг с другом. Говорим о книгах, которые любим, о фильмах, которые заставляли нас плакать, о мечтах, которые казались недостижимыми.
— Данила, а что, если кто-то из наших знакомых не примет наши отношения? — спрашиваю я вдруг.
— В смысле?
— Ну, подумают, что мы слишком быстро сошлись. Что это не серьезно.
Данила задумывается.
— А мне все равно, что думают другие. — Он поворачивается ко мне. — Ева, мы потеряли пятнадцать лет. Я не собираюсь терять ни дня больше из-за чужих мнений.
— А родители? У тебя есть родители?
— Мама. Живет в Петербурге, пенсионерка. — Данила улыбается. — Она будет в восторге. Годами пилила меня, чтобы я женился и дал ей внуков.
— А мои родители... — Я вздыхаю. — Они разочарованы моими разводами. Думают, что я слишком требовательная.
— Тогда мы докажем им, что настоящая любовь существует. — Данила целует мой лоб. — И что стоит ждать нужного человека, сколько бы времени это ни заняло.
Вечером мы принимаем ванну вместе. Не для секса — просто для близости. Сидим в горячей воде, и он массирует мои плечи, а я рассказываю о книгах, которые изменили мою жизнь.
— "Сто лет одиночества" научил меня, что любовь может быть проклятием и благословением одновременно, — говорю я. — А "Джейн Эйр" показала, что настоящая любовь ждет, когда оба человека готовы ее принять.
— А меня изменил "Маленький принц", — признается Данила. — "Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь."
— И что ты видишь сердцем, глядя на меня?
— Дом. Покой. Целостность. — Его руки скользят по моим рукам. — Вижу женщину, которая сделает меня лучше, чем я есть.
— А я вижу мужчину, который принимает меня такой, какая я есть. — Прижимаюсь к его груди. — И который никогда не попытается меня изменить.
Когда выходим из ванны, на улице уже темно. Мы заказываем пиццу, смотрим старый фильм, но больше говорим, чем следим за сюжетом.
— Ева, хочу задать серьезный вопрос, — говорит Данила во время титров.
— Давай.
— Ты готова к тому, что наша жизнь будет обычной? Без драм, без постоянных потрясений? Просто... счастливой?
Я поворачиваюсь к нему.
— А ты готов к тому, что я буду любить тебя в рваной пижаме и с растрепанными волосами? Когда болею и капризничаю? Когда у меня плохое настроение без причины?
— Готов любить тебя в любом состоянии, — отвечает он без колебаний.
— Тогда да. Готова к обычному счастью. — Я целую его. — К завтракам в постели, к ссорам из-за того, кто будет выносить мусор, к вечерам на диване с книгой.
— К походам в магазин за продуктами, к простудам и заботе друг о друге, к годовщинам, которые мы будем отмечать дома, — добавляет он.
— К детским крикам по ночам, к усталости и счастью одновременно, к тому, что мы будем стареть вместе, — шепчу я.
— К морщинам, которые будут нам идти, к седым волосам, к тому, что мы будем рассказывать внукам, как встретились, — заканчивает Данила.
Мы засыпаем, строя планы на завтра, на следующую неделю, на всю жизнь. В его объятиях я чувствую себя защищенной от всех бурь мира.
И знаю — какие бы испытания нас ни ждали, мы пройдем их вместе.
Глава 4. Опасные игры
Неделя спустя. Букинистический магазин "Между строк". 14:00
Я раскладываю новые поступления, но мысли заняты только одним — как этим утром Данила превратил мою кухню в храм наслаждения. Его губы писали на моем теле поэму желания, руки сочиняли симфонию прикосновений. Когда он соединился со мной на мраморной столешнице, мы стали единым инструментом в руках богини любви.
Семь дней блаженства превратили меня в жрицу культа чувственности. Каждая клетка моего тела поет гимны его прикосновениям. Между моих бедер цветет сад желания, который орошается росой предвкушения при одной мысли о нем.