— С чего это вдруг так приспичило правление-то собирать? Что за гром грянул и надо срочно креститься?
Вася вольно сел на тот же стул у председательского стола, на котором только что сидела Шура, и, заложив ногу на ногу, начал закуривать.
— Потерпи малость, узнаешь, — не стал ничего объяснять Федот Иванович.
Дверь слегка приоткрылась, и в нее робко заглянул Александр Петрович Масленкин.
— Можно?
— А остальные еще не пришли? — спросил Федот Иванович. — Как придут — вместе и заходите.
Так и не переступив порога, Масленкин тихонько закрыл дверь.
И нравится, и не нравится Федоту Ивановичу вот эта робость, эта смиренность агронома. Оно-то понятно: еще и двух лет не прошло, как парень закончил сельскохозяйственный институт; учился на колхозную стипендию и, значит, чувствует себя в неоплатном долгу перед колхозом и перед главой колхоза в первую очередь. Да и теперь получает немногим меньше председателя. Как тут не быть благодарным председателю, как не выказывать ему свое почтение! Все это так, и все это правится Федоту Ивановичу. Но уж не слишком ли, не сверх ли всякой меры робеет перед ним агроном, и не только боится слово поперек сказать — боится при нем вообще свое мнение высказывать. А если он и дальше будет только глядеть председателю в рот и ждать, что тот скажет, — спрашивается, много ли проку от такого агронома?!
Опять открывается дверь, и опять Масленкин заглядывает в нее.
— Бригадиры пришли. Можно звать?
— Зови, — разрешает Федот Иванович.
Вместе с агрономом в кабинет заходят бригадиры Егор Иванович и Алексей Федорович.
Разница в годах у бригадиров невелика — Егору Ивановичу под пятьдесят, Алексею Федоровичу пятьдесят — но попробуй найди в деревне двух других столь же разных, непохожих человека! Их и по одному виду-то за версту не спутаешь. На Егоре Ивановиче видавший виды, почти добела выгоревший на солнце костюмчик, как на вешалке болтается, словно бы покупал когда-то на вырост, и вот уже износил, а вырасти так и не вырос. На Алексее Федоровиче — аккуратный, в обтяжку, военный френч и диагоналевые, отглаженные брюки. Егор Иванович худощавый и долговязый, Алексей Федорович — и плотнее, и пиже ростом. А сядут, вот как сейчас, рядом — у Егора Ивановича голова черным-черна, без единого седого волоса, у Алексея Федоровича — сплошь белым-бела, и даже узнать нельзя, какими у него в молодости были волосы — рыжими, темными или светлыми.
Ну, внешний вид это еще не все — характером, поведением бригадиры не похожи еще больше. Вот сидит Егор Иванович на своем стуле, мелко помаргивает и уже словно бы самой позой своей заранее, загодя выражает полное согласие со всем, что скажет председатель. Федот Иванович, бывает, и ругнет его: делаешь только то, что я скажу, а собственной инициативы нет никакой. А если рассердится, еще и моргуном или необлизанным теленком обзовет. Однако же Егор Иванович то ли не умеет обижаться, то ли держит себя в руках, но на ругань председателя еще ни разу не ответил хотя бы сердитым словом. И наряды исполняет — тут уж ему надо отдать должное — с исключительным старанием, так что на него всегда можно положиться.
Алексей Федорович работает бригадиром всего лишь второй год. Когда-то, в молодости, учился в сельскохозяйственном техникуме. Потом война. Демобилизовался младшим лейтенантом. Какое-то время поработал бригадиром и даже председателем колхоза, потом снова призвали на службу, и вот в чине майора вышел в отставку. Чтобы офицеры, выходя в отставку, возвращались в родные селенья — нынче большая редкость. А вот Алексей Федорович не захотел жить в городе, приехал в свой Хурабыр. Поначалу между новым бригадиром и председателем были добрые отношения. Но чем дальше, тем они становились хуже и хуже. А в последнее время так и вовсе Федот Иванович чувствует себя словно бы в состоянии необъявленной войны с отставным майором. Мало того что Алексей Федорович частенько не соглашается с председателем — он даже до того дошел, что критикует — да еще как критикует-то! — его на собраниях. По Хурабыру уже ходят разговоры, что, мол, майор привык в армии командовать и здесь в колхозе тоже хочет командовать, хочет стать председателем. Разговоры-то, пожалуй, досужие, пустые, командовать майор не командует и к председательскому стулу тоже, если уж говорить начистоту, не рвется. Но критиковать председателя на собрании — это же явный подрыв авторитета. И надо бы уже давно поставить бригадира на место, а может, и из бригадиров-то вовсе убрать, но попробуй убери, если колхозники, которыми он «командует» — горой за своего бригадира, а коммунисты колхоза недавно выбрали Алексея Федоровича секретарем партийной организации.