Федот Иванович улыбнулся неожиданному каламбуру, отложил газету и позвонил в районное отделение «Сельхозтехники».
— Мне управляющего… Это ты, Петруша? Не узнал, разбогатеешь… Да, да, Федот Иванович… Когда пришлешь машины? Нужно вывезти и разбросать тринадцать — хорошая цифра: чертова дюжина, ха-ха! — так вот, я говорю, тринадцать тысяч тонн прошлогоднего торфа… Что, что? Известкование? Хорошо, но и план по торфу тоже выполнять надо. В случае чего тебя, друг мой, и за это ругать будут. Так что пока другие спят… Дня через три? Что ж, по рукам… На стерляжью уху не приедешь? Время?.. После смерти оно будет, Петруша. После смерти… Да, да. Ну, бывай здоров. Вот так.
Поднялось, да еще как поднялось, настроение у Федота Ивановича. И мысли пошли — не то, что утром — высокие, значительные, полезные. Для дела полезные.
Исключительно благоприятные условия создало в последние годы государство для колхозов! В прошлом году на поля «Славы» была вывезена известь, и вот уже второй год вывозится торф. И все — бесплатно, за счет государства. В этом году каждый гектар озимых хлебов подкормили торфом. А сколько их этих гектаров. Попробуй вывези столько торфа своими силами!.. Весь торф в районе лишь на территории трех колхозов, в «Славе» в том числе. Это же клад, настоящий клад. Только не зевай, не давай залеживаться этому кладу, вези его на поля, и он обернется хлебным золотом…
Пытались было пристроиться к ихнему торфу соседи, по Федот Иванович их без лишних разговоров отшил. Правда, без разговоров-то дело не обошлось, даже целая стычка с первым секретарем райкома на этой почве вышла, но Федот Иванович тут проявил характер и настоял на своем.
Райкому, видишь ли, пришла идея добытый на территории колхоза «Слава» торф дать соседним отстающим колхозам. Прежний секретарь, зная характер Федота Ивановича, о таком бы и речи не стал заводить. А Валентин Сергеевич завел. Мужик он умный, понимающий, до первого секретаря большую школу прошел. Когда-то работал вторым секретарем, потом выступил в республиканской газете с призывом и пошел председателем колхоза. Колхоз, куда он попал, в двадцати пяти километрах от города, и рабочих рук в нем хоть отбавляй, не то что в Хурабыре. Так что вывести такой колхоз в передовые легче. И Валентин Сергеевич вывел. В том колхозе тоже есть торф, и новый председатель на нем да на навозе и выехал. Год прошел, два, а на третий, за высокий урожай, уже и Золотую Звезду Героя получил. А еще через год вернули его в райком первым секретарем.
Так что калач Валентин Сергеевич тертый, и разговаривать с ним не просто. Его на мякине не проведешь. В райкомовском кабинете не сумел его убедить Федот Иванович. И так, и этак отбояривался, а под конец и последний козырь выкинул: не захотят, мол, не согласятся колхозники. Тогда Валентин Сергеевич вызвался сам приехать на собрание и убедить их. Но и Федот Иванович не лыком шит: я тебя не убедил — так вот и ты их не убедишь! Подговорил он кое-кого из горластых да языкастых выступить против, и дело было сделано: не согласились колхозники отдавать торф чужим артелям. Федот Иванович еще и этакий хитрый ход сделал: сам выступил, и выступил вроде бы за. Но говорил такими мертвыми словами, что все его хорошо поняли. Правда, кажется, раскусил его кривой ход и секретарь райкома, попрекнув после собрания: «Кулаком ты стал, Федот Иванович».
Кулаком стал! И станешь. Добро-то, говорят, входит в одни двери, а чтобы уйти — сто дверей открыты настежь. И разобраться, зря его секретарь райкома попрекнул: вспомнил бы, как сам в председательской шкуре ходил и тоже скопидомничал. Не скопидомничал бы, так и колхоз на ноги поставить не сумел… А еще как-то тем уколол, что вот, мол, я не жалел денег, чтобы учить колхозных ребят в институтах, и теперь колхоз обзавелся не приезжими, а своими специалистами — агрономами, зоотехниками, врачами. Но ведь и Федот Иванович выучил агронома, по шестьдесят рубликов каждый месяц на стипендию отваливал. Врачей же ему готовить резона нет: Хурабыр от города не в двадцати пяти километрах, районная больница под боком…