— Ты, дочка, на всякий случай ко всему будь готова. Михатайкин не любит слов на ветер бросать и так просто вряд ли тебя оставит. Чует мое сердце: пришлет нынче трактор, поставит на своем.
— Так что я еще могу поделать? — развела Роза руками. — Нет у меня больше никаких сил.
— А ты вот что сделай. Ворота, что ведут в огород, запри на замок, а сама уйди из дому. Ограду они не посмеют ломать. А сломают — подашь в суд.
Дед Ундри ушел и вскоре же вернулся со старым, изрядно поржавевшим замком.
— Бери ребенка и иди к нам. А я послежу, посторожу. Поглядим, как дела будут разворачиваться.
Он запер ворота на замок, затем не спеша поправил, где надо, огорожу, прочистил канавку за сараем и, только сделав все эти дела, зашагал домой.
— А может, зря я ее взбулгачил? — рассуждал сам с собой но дороге дед Ундри. — Может, Михатайкин напустил страху да тем и удовольствуется? Тем более что он знает, что ходила Роза к прокурору, и какой ему резон из-за какого-то никому не нужного огородишки с прокурором отношения портить?!
Рассуждения эти прервал надвинувшийся со стороны хмельника мощный рев трактора. Дед Ундри остановился, минуту постоял в нерешительности, затем повернул обратно.
Он успел как раз ко времени.
Доехав до Розиного огорода, Вася Берданкин остановил трактор, спрыгнул с него и подошел к воротам.
— Что ты тут потерял, добрый молодец? — мирно, почти ласково спросил дед Ундри.
Из-за шума трактора Вася, должно быть, не услышал его слов. Как ни в чем не бывало бригадир дернул ворота. Те подпрыгнули, но остались на своем месте. Вася дернул еще раз посильнее, но с тем же результатом. И только тогда увидел, что изнутри они заперты на огромный замок.
Дед смотрел за всеми действиями бригадира с нескрываемым интересом и столь же явным удовольствием. Улыбка так густо собрала морщины у глаз, что их стало почти не видно — одни узенькие щелочки остались. И тонкогубый стариковский рот тоже растянулся в улыбке, обнажив уцелевшие четыре — два верхних да два нижних — передних зуба.
— Где Роза? — обернулся Вася к деду Ундри.
Старик выразительно показал пальцами на свои уши и покачал головой: не слышу. Тогда Вася подошел к деду Ундри поближе и заорал прямо на ухо:
— Где Роза?
— Я не слышу, — невозмутимо ответил тот. — Останови свой трактор.
Хочешь не хочешь, пришлось Васе бежать к трактору.
— Где Роза? — заглушив мотор, спросил он в третий раз.
— Не понимаю.
— Что тут понимать-то? — теряя терпение, взъярился бригадир. — Где Роза?
— Не понимаю, зачем меня-то об этом спрашиваешь? — все так же ровно, спокойно ответил дед Ундри. — Я ее не сторожу.
— Иди позови. Пусть откроет ворота.
— Коли надо, позови сам.
Вася в сердцах сплюнул, затем — а что делать? — перепрыгнул через огорожу и пошел вверх по тропе.
«Вчера ночью и то везде было открыто, а нынче днем все на запоре, — недоумевал Вася. — Вот тебе на́ — и избяная дверь на замке. Разве на работу ушла?..»
Васю все больше разбирала злость. Что ж, так он и будет ходить вокруг да около? Черта с два. Возьмет, разломает одно звено огорожи, да и вся недолга.
— Ну, что, хозяйка дома? — осведомился дед Ундри, когда Вася вернулся.
— Дома, — соврал он.
Перебравшись на другую сторону огорожи, Вася один кол покачал, другой… Нет, крепко стоят. Не зря Петька старался, когда после женитьбы заново перебирал огорожу л ставил на место сгнивших столбов свежие, дубовые. Крепко стоят, будь они неладны!..
— Постой-ка, хулиган. Зачем огорожу ломаешь, — тут как тут оказался дед Ундри и вцепился в рукав Васиного пиджака. — Зачем, говорю, ломаешь?
— Твое какое дело? — огрызнулся Вася. — То почему меня спрашиваешь, знать ничего не знаю, то пристал, будто я в твой огород лезу… Отойди отсюда, старая обезьяна!
— Я — обезьяна? — старик еще крепче вцепился в рукав бригадира. — Это ты меня? Меня оскорблять?
Со злостью рванул Вася свой рукав из цепких клешней старика, так рванул — аж распоролся шов у плеча. А дед Ундри, будто это не у бригадира, а у него самого треснул по шву рукав, вдруг заорал:
— Разбой! Разбой! Разбой! Васька убивает… Разбой!
— Ты что? — сбитый с панталыку, удивленно спросил бригадир. — Белены объелся? Чего орешь? Кто тебя, старого о хрена, убивает? Кому ты нужен?
— Разбой! Разбой! — как испорченная пластинка, одно и то же верещал старик.
В широко раззявленном рту деда Ундри Васе видны не только передние четыре зуба, но и корешки остальных. И мохнатые брови старика, и даже выглядывающие из шей седые волосы — все, решительно все, напряглось и кричит «разбой!».