Между тем директор лесхоза с первого секретаря перешел на второго. Уже три года, мол, секретарствует, и за все эти три года не удосужился побывать ни на одном партийном собрании в лесхозе. Даже вопрос, знает ли Александр Анатольевич, где находится контора лесхоза. «Ну уж, поди-ка, знаю, — не выдержал, огрызнулся из президиума второй секретарь, — наш город — не Чебоксары или тем более не Москва». Но своей репликой второй секретарь только подлил масла в огонь. Директор лесхоза напомнил, что Александр Анатольевич, инженер по образованию, и сам побывал в директорской шкуре (это верно, в недавнем прошлом второй секретарь руководил механическим заводом, и неплохо руководил — потому и выдвинули в райком), однако же не знает нужд лесхоза и глух к его запросам. У лесхоза техники и так кот наплакал, а ее без конца «мобилизуют» то на заготовку кормов, то на вывозку хлеба или картофеля из колхозов. А скажи об этом второму секретарю — вместо дельного ответа услышишь угрозу: «Вам что, надоело работать директором? Хорошо, мы учтем!» Разве так разговаривать к лицу партийному работнику? Если такое руководство считать партийным, то что же тогда надо называть голым администрированием?
Этим сердитым прямым вопросом Леонид Семенович и закончил свое выступление, затем так же легко, как поднялся, сбежал по ступенькам со сцены в зал.
Александр Анатольевич все порывался «дать справку», но Федор Иванович останавливал его. Кому приятно слушать такое! Но всякими оправдательными справками легко сбить собрание с того критического тона, который был задан докладом и поддержан выступлением директора лесхоза. Так что пусть все справки, согласно установленному порядку, даются в конце.
Выступление Леонида Семеновича словно бы придало храбрости и другим ораторам. Досталось на пленуме многим работникам райкома и райисполкома! Так досталось, как давно уже не доставалось. Вот после этого и скажи: ругать надо было директора лесхоза за такое открытое, пусть и резкое, выступление или хвалить?
Да, непонятный, пока еще непонятный, для Федора Ивановича этот строптивый ершистый человек. Не очень-то понятной была и вот эта его нынешняя затея с лесными смотринами. То ли хочет как-то смягчить вчерашнюю резкость, объясниться с секретарем райкома, то ли что другое у него на уме…
Федор Иванович спустился по лестнице со своего третьего этажа и наискосок через улицу зашагал к зданию райкома. Почти в ту же минуту, словно за углом ждал, подкатил «газик» с выгоревшим добела брезентовым верхом.
Сидевший за рулем Леонид Семенович, завидев Федора Ивановича, широко — так что сверкнули ровные белые зубы — улыбнулся и резко притормозил машину. Затем распахнул дверцу и молодцевато спрыгнул на землю. Глядя на его сухопарую, по-юношески подтянутую фигуру, Федор Иванович испытал что-то вроде зависти: мне бы таким же быть!
— Что-то не спится лесному барину? — протягивая руку, спросил Федор Иванович.
— Стареем, Федор Иваныч.
Секретарь райкома еще раз оглядел стройную, гибкую фигуру лесхозного директора, улыбнулся:
— Не рановато ли в старики записываешься?
— Уже сороковой доходит, — вздохнул Леонид Семенович. — В молодости спал чересчур много. Вот теперь и наверстываю упущенное, стараюсь вставать… — помолчал, подбирая нужное слово, — в одно время с секретарем райкома.
«И тут не удержался, чтобы не кольнуть!» — отметил про себя Федор Иванович и — к делу:
— И куда же вы хотите меня повезти, что показать?
— Вообще-то лес велик, — ответил Леонид Семенович, — сорок тысяч гектаров. Смотреть подряд — недели не хватит. Так что поглядим, что называется, выборочно, заодно хотел бы бобров показать, свежим медком угостить. А будет желание — можно будет и медовуху попробовать, — и засмеялся открыто, обнажая белые ровные зубы.
«Настроение-то у тебя с самого раннего утра, видать, веселое!» — опять отметил про себя Федор Иванович, а вслух сказал:
— Я — гость. Воля — хозяйская.
Машина тронула с места, окраинной улочкой выбралась из городка, одолела один пригорок, другой и — вот он уже и лес.
Деревья то плотными шеренгами подступали к самой дороге, то отходили в сторонку. Дорога была светлой, и тут и там ее пятнали солнечные блики, а в лесной глубине, в чаще было еще по-утреннему сумеречно. На траве, на кустах искрятся бусинки росы. А когда машина подныривает под низкие кроны придорожных деревьев, в приоткрытое окошечко веет прохладой.