Дорога довольно ровная: через ручьи и промоины перекинуты деревянные настилы, колдобины засыпаны и утрамбованы. Федор Иванович знает, что у лесхоза есть свои грейдеры и они, видать, не стоят без дата.
— Поглядите-ка сюда, — директор кивает на лес, что идет по левую сторону дороги.
Федор Иванович видит там изреженные рослые деревья, между ними заросли травы-сныть и папоротника, и не может понять, что же еще надо увидеть.
— Пока не привели в порядок вот эту дорогу, — пояснил Леонид Семенович, — тракторы и автомашины покорежили вдоль нее пять гектаров созревающего леса. Вон, приглядеться, и до сих пор еще заметны следы буксовок. И с пяти гектаров мы что и взяли, так это кубометров четыреста сухостоя. А ведь они, эти гектары, входят в тот самый зеленый пояс, который должен давать городу кислород.
— Но ведь, наверное, испорченный лес можно и восстановить, — поучительно заметил Федор Иванович.
— Оно, конечно, можно, — неохотно согласился директор, — да ведь лес велик, за всем не уследишь, до всего руки не доходят.
— Но есть же лесники!
— Есть-то есть, да у них у каждого по тысяче гектаров. А лес — не поле: тут видно, а чуть дальше — уже и не видно.
— Значит, надо уметь видеть не только что под носом, а и подальше, — опять поучающим тоном сказал Федор Иванович, и ему самому этот тон не понравился: что это я с ним, как учитель с несмышленым первоклассником разговариваю.
— Дороги, дороги нам нужны! — восклицает Леонид Семенович.
«Издалека шел, а все же пришел», — усмехнулся Федор Иванович, но с директором согласился:
— Нужны.
— Техники не хватает. Всего-то ее — два бульдозера да два грейдера. Четыре, от силы пять километров в год можем вытянуть — сколько же пятилеток надо, чтобы построить хотя бы главные магистрали. Лес — ведь это продукция. И не только мы сами, но и колхозы, колхозники, рабочие вывозят отсюда саженцы, дрова, стройматериалы. А без хорошей дороги и техника ломается, и лес топчется, губится…
«Дело говоришь, — соглашается в мыслях с директором лесхоза Федор Иванович. — Надо, надо тебе помочь. А то мы твердим, что для вывозки зерна и картофеля, мяса и молока деревне нужны хорошие дороги. Но ведь и лес — что тут возразишь? — действительно тоже продукция. Да еще какая! Без лесной продукции остановится работа на всех стройках, без дров зимой не проживешь… Еще не знаю, как это сделать, а помочь лесхозу надо».
Машина тихонько съехала с грейдерной насыпи, по мягкой колесной дороге юркнула под зеленый навес и вскоре остановилась. Леонид Семенович выпрыгнул из «газика», пригласил за собой секретаря райкома.
— Видите?
— Что? — Федора Ивановича уже начинала сердить эта манера директора загадывать загадки.
— Видите, сколько кругом упавших деревьев? Как в тайге…
И правда, и там, и сям валялись некогда могучие лесные великаны, Падая, они сбили и обломали своей кроной множество молодняка. Вон хрястнулся, должно быть, подгнивший на корню дуб и проложил за собой целую просеку. Его вершина и сучья уже отпилены и увезены — рядом виден рубчатый след машины. Из дупла упавшей по соседству с дубом липы выглянула мышь, повела глазами-бусинками — кто это там пришел? — и юркнула обратно. От корня липы отросли четыре молодых деревца, тянутся вверх дружно, кучно и похожи на четыре пальца гигантской руки. Все кругом заросло зверобоем, и лишь кое-где из его почти сплошного желтого разлива выглядывают маленькие березки и клены.
— Тоже лес зеленого пояса, — сказал директор.
— Но ведь здесь-то ни машины, ни трактора его не тревожили, — недоуменно развел руками Федор Иванович.
— В этом лесу пятнадцать лет подряд паслось стадо.
— Неужто из-за этого сохнет?
— А из-за чего же еще?
— Вот уж не думал, что коровий навоз не впрок.
— Лес в навозе не нуждается, да и не в нем дело, — невесело проговорил директор. — Вытаптывает скотина. Вытаптывает и поедает. Особенно по осени, когда трава начинает жухнуть. Молодые деревца куда вкусней! К тому же в городке нашем триста двадцать коз. А ведь другой такой же паршивой скотины, наверное, и во всем свете нет. В Югославии вон не то чтобы запрещают держать коз, но уж коли держишь — будь добр, никуда не выпускай со двора. А мы их выпускаем в лес. Сколько они погрызли, погубили деревьев — это даже и сосчитать невозможно.
Леонид Семенович тяжело вздохнул и после паузы продолжал:
— Захар Николаевич хотел быть хорошим и с начальством, и с горожанами. А теперь я пытаюсь хоть как-то защитить лес, и меня на совещаниях и бюрократом, и лесным помещиком, и как только еще не честят. Ну будто в сохранении леса у меня какая-то личная корысть!