Последние слова директора можно бы принять за своеобразный ответ на ту критику в адрес лесхоза, в которой вчера не было недостатка в выступлениях председателей колхозов. Но Федор Иванович уже понимал, что рядом стоящий с ним человек меньше всего думает о каких-то оправданиях. Человек этот прежде всего и больше всего озабочен делом, которое ему поручено.
— Ну ладно, скотину сюда вы теперь не пускаете, — сказал Федор Иванович.
— Да, два года. И вон она, молодая поросль, уже начала набирать силу.
— Но ведь скотина скотиной, а сухие и упавшие деревья, наверное, тоже мешают молодой поросли. Почему их не убираете?
— Черед не дошел. Но не далее, как завтра, сюда по графику должна прийти бригада… Санитарные рубки стараемся проводить в срок, да не всегда управка берет. Лес велик. Небольшой огородик содержать в порядке — и то сколько забот и хлопот…
Они снова сели в машину и выехали на главную, насыпную дорогу.
Мысли Федора Ивановича еще раз вернулись к пастьбе скота в лесу. Директор озабочен сохранением леса, и что ему можно возразить на это? Но ведь и председатели колхозов пускают стада в лес тоже не из какой-то личной выгоды, не из личной корысти, а по необходимости, по нужде. И они тоже по-своему правы, товарищ директор. А ты требуешь, чтобы районное руководство вникло в твои лесные проблемы и заботы, сам же в председательские, в колхозные заботы вникать не хочешь. А ведь небось любишь хлебать не пустые щи, а с мясом. Так вот, все хотят иметь вдоволь молока и мяса, поголовье скота с каждым годом растет. И где, где тот скот пасти, как не в лесу? Лугов у нас мало, да и с тех, что есть, надо запасать сено на зиму, а не стравливать летом. Козы? Коз тоже изданием даже самого умного циркуляра сразу не выведешь…
Дорога круто повернула влево, и Федор Иванович как-то сразу, неожиданно, увидел по правой ее стороне большой, обнесенный оградой сад.
Он знал, что садов у лесхоза что-то около полтысячи гектаров, но знал это по сводкам, на бумаге. Сейчас перед ним стоял не бумажный, а живой прекрасный сад. Ровные, словно бы по ниточке посаженные, ряды яблонь тянулись из конца в конец обширного участка. Среди яблонь виднелись чистенькие, выкрашенные в одинаковый зеленый цвет, ульи. А посредине сада стояло две избы: одна небольшая с дощатыми сенями, другая просторная под шатровой крышей. Щепа, которой она была покрыта, почернела от дождей и ветров. И стены, наличники, крылечки — все было тоже потемневшее, сработанное много лет назад. За избами сад постепенно скатывался в низину; где-то там, видимо, был овраг, со дна которого дымчато клубился частый осинник.
— Сколько гектаров у вас здесь?
— Здесь тридцать два.
— Для сада специально вырубили лес?
— Нет, тут так получилось…
Леонид Семенович подрулил к воротам на двух толстых столбах, выключил мотор и рывком потянул ручной тормоз. После этого выскочил из машины, подождал секретаря райкома.
— Тут так получилось, — повторил Леонид Семенович. — До пятидесятого года здесь была плантация бересклета. Помните, как тогда заставляли колхозы сеять кок-сагыз? В те времена заводы еще не умели делать резину химическим способом. Вот и мучили не только колхозы, но и нас, грешных. Потом заводы перестали нуждаться в кожице корней бересклета, и решили мы тут развести сад. Я тогда как раз начинал работать лесничим. А на вашем месте был Филатов Александр Васильевич, теперь уже пенсионер. Помню, привез я саженцы с юга Чувашии, из Батыревского питомника, а Филатов узнал об этом да и говорит: «Молодец, конечно, что привез. А только красиво ли грабить степные питомники? Не лучше ли, не проще ли самим в лесу разбить фруктовый питомник? Года два спустя мы так и сделали, а с тех пор что-то около миллиона саженцев продали. И колхозы много закупили, и отдельные граждане охотно берут.
— Сад хорош, — похвалил Федор Иванович.
— Ничего садик. Третий год уже получаем с гектара по сто — сто пятьдесят центнеров яблок… А еще, как видите, и пасека при саде. Лет семь уже, поди-ка, как ее наладили.
— Сколько ульев?
— Здесь двести.
С последними словами Леонид Семенович распахнул перед секретарем райкома младшие ворота, как зовут чуваши калитку, и пригласил заходить.
Машинная дорога за оградой едва заметна, заросла травой, лишь прямая и четкая в мураве натоптанная тропинка ведет к дому с тесовыми сенями. От крыльца другого дома побежал со звоном по проволоке в их сторону здоровенный, похожий на волка, пес, раз и два басовито гавкнул, но ни в его голосе, ни в стойке, какую он принял, не было ничего угрожающего — похоже, пес просто предупреждал хозяина, что к дому идут чужие люди. А когда Леонид Семенович еще и позвал его: «Король! Король!» — он сразу же опустил голову и завилял хвостом: простите, мол, не узнал.