— Давай, давай, чего уж там! — подбадривает директор лесхоза.
— Лосей стало чересчур много, — наконец решается Максим Алексеевич.
— Это что — плохо? — не утерпел, задал вопрос в упор Федор Иванович.
— Семь лет уже не давали лицензий, — ушел от прямого ответа лесник. И Федор Иванович понял его слова так, что тому захотелось на законных основаниях пристрелить лося.
Должно быть, директор лесхоза догадался, какой ход мысли дали секретарю райкома слова Максима Алексеевича, и предупредительно пояснил:
— Много молодых елей и сосенок губят — вот в чем дело.
— У меня не меньше трехсот гектаров пропало, — теперь осмелел и лесник. — Теперь хоть все сажай заново. Ни одного здорового деревца не осталось… И самих-то их жаль — живая ведь тварь — и деревья, лес жалко. Особенно сосняки. Я уж так подумал: не огородить ли участки хвойного молодняка.
— Я тоже об этом думал, — отозвался Леонид Семенович. — С бумагой и карандашом в руках прикидку делал. Но больно уж дорого обойдется ограда…
— В Верхних болотах их вон целое стадо. Больше сорока голов я насчитал. Еще шестьдесят, а то и все семьдесят ушло на Сурскую старицу. Зимой, понятное дело, обратно заявятся на мою голову.
— Это сейчас на реку их гонят из леса комары и пауты, — опять пояснил для Федора Ивановича директор лесхоза.
«Ты погляди-ка, сколько всяких проблем в этом лесу! Чего уж казалось проще: мало осталось лосей — не трогать их, запретить истребление. Запретили, теперь много развелось, радоваться бы надо — ан нет, новые сложности…»
— Выходит, лоси приносят вред? — спросил Федор Иванович.
— Осину и ольху не жалко бы, — опять не прямо ответил на его вопрос Максим Алексеевич.
— Придется взять лицензию голов на двадцать, — более определенно высказался директор лесхоза. — Не то не уберечь нам боры и ельники.
Максим Алексеевич облегченно вздохнул и уже другим голосом сказал:
— Сильный зверь и красивый… Помнишь, Леонид Семенович, как прошлой осенью дрались самцы?
— Как не помнить!
— Вот тот, что победил тогда, с ветвистыми такими рогами, нынче стадо в Верхних болотах водит.
— Осенью мы еще разок специально приедем, — пообещал директор. — К тому же Федору Ивановичу хочется рыбку половить.
— Рыбку? — переспросил лесник. — Рыбка пойманная есть.
— Это не то. Ему самому хочется с удочкой посидеть.
— Хорошее дело, — одобрил Максим Алексеевич. — Только нынче клев плохой. Разве что ближе к вечеру рыба заиграет.
— Почему? — не поyял Федор Иванович.
— А после обеда будет дождь, — спокойно, как о чем-то совершенно определенном, ответил лесник.
— Вот бы! — обрадованно воскликнул Федор Иванович, и мысли его сразу же ушли далеко-далеко отсюда — на изнывающие от жары поля района.
— Только дойдет ли до полей?! — хорошо понял секретаря райкома лесyик, а потом добавил: — В лесу-то наверняка будет. Ведь лес — он как? Он сам себя поливает. Жарко, а в лесу влаги много, она на солнце выпаривается и превращается в дождевую тучу…
— Тогда нам придется поспешать, — по-своему истолковал для себя слова лесника Леонид Семенович. — А то для нашего вездехода не везде ход — передняя передача не работает.
— Ну, убежать-то успеете, — засмеялся Максим Алексеевич, — А вообще-то приезжать надо с ночевкой. Рыба здесь непуганая. Не успеешь закинуть удочку — уже потянула. Айдате покажу.
Федор Иванович взглянул на часы: одиннадцатый.
Что ж, времени еще немного, можно и поглядеть.
Двором, затем через дверцу в заборе, они вышли на огород. По одну сторону тропы — грядки моркови, огурцов, помидоров, репы, по другую — картошка. Бледно-розовые цветы ее кажутся по-особенному нежными среди густой зелени. Как и весь огород, окруженный лесом, тоже кажется светлой-светлой поляной. На яблонях в саду, на ближних деревьях — скворечники, скворечники, их столько, что и не сосчитать.
Максим Алексеевич, походя, выдернул с корнем толстый стебель осота, а следом за ним — маленький, всего с двумя листиками, кленок, проклюнувшийся между огуречными грядками.
— Здесь нас и сорняки одолевают, и вот такие самостийные лесные посадки. Чуть-чуть проглядел — вместо огурца вот такой кленок или вяз вырастет…
Солнце поднялось уже высоко, и на открытом месте чувствительно припекало. Однако ничто пока еще не предвещало дождя, в воздухе не было никаких признаков предгрозовой духоты. Может, Максим Алексеевич ошибся в своем предсказании? Федор Иванович поглядел на идущего впереди лесника, на его седой затылок, и позавидовал легкому упругому шагу этого уже давно не молодого человека. Вот что значит жить в лесу — и старый ходит бодрее молодого!