В сенях загремели сапоги, и в комнату по-хозяйски вошел Бардасов. Он потянул носом, сладко сощурился и даже руками потер.
— Готово у тебя, Граф?
— Скоро.
В кармане плаща у Бардасова тяжелой гирей висела бутылка водки.
— Ну как, комиссар, нравится тебе квартира? — Он сбросил сапоги и ходил по комнате в толстых шерстяных носках. Фигура у него была не такая уж и спортивная, как мне казалось, очень явственно наметился и живот — «насидел» за девять лет председательства, а лет ему было, как я уже знал, сорок пять. Бардасов — один из самых молодых председателей в районе.
— Вот и поживете вдвоем, — говорил он, точно отдавал распоряжения. — Генка еще не скоро женится, а, Генка?
Граф молчал, мешая ложкой мясо на сковороде.
Бардасов громко и весело засмеялся.
— Один разок попытал счастья, теперь надо очухаться!..
— Найду подходящую девушку и женюсь, — сказал Граф.
— Ну что, тоже не плохо, обоим вам станет лучше: готовая еда, чистые полы, уют и ласка и все такое…
— И язык как пила, — в тон Бардасову вставил Граф.
— И это нужно временами, терпи, за красоту и потерпеть бы мог, — как-то строго и многозначительно сказал Бардасов.
— Красота — на время, а душа — навек, — смело возразил Граф. — Не с лица воду пить, говорят, и очень верно…
— Верно! Ты мастер оправдываться. Ну да черт с ними, а я вот что тебе хотел сказать, Граф, пока не забыл. Помпа сгорела на ферме, ты завтра с утра займись.
Я видел, как Граф криво усмехнулся, по, прежде чем ответить, снял крышку со сковороды, помешал мясо, высыпал с дощечки нарезанный лук и опять помешал. И только тогда сказал:
— Помпы, Яков Иванович, не по моей части. Это работа по пятому разряду, а я получаю у вас по второму. Семьдесят рублей. Уборщица в правлении больше меня получает. Кроме того, на завтра у меня и без помпы мпого работы, да еще два акта надо составить…
— Сказано тебе: прибавим.
— Вы два месяца уже прибавить обещаете, и больше я ждать не желаю. В мехколонне я получал по триста рублей…
— Слышал, Граф, слышал! — перебил Бардасов. — На этой неделе соберем правление и решим, все, хватит об этом.
Граф снял с плитки сковородку и перенес на стол.
— А что за акты? Опять счетчики? Кто?
— Да ваши ближайшие друзья, — сказал со своей усмешкой Граф. — И так ловко научились останавливать, хоть патент на изобретение выписывай. — Он быстро взглянул на меня. — Ладно, не буду портить вам аппетит, садитесь, — Он положил возле сковородки две вилки, поставил две рюмки и буханку хлеба. — Прошу, — А сам ушел в комнату, и я слышал, как опять заскрипела сетка кровати.
— Давай, Александр Васильевич, садись, — сказал Бардасов.
Я кивнул вслед Графу.
— Нет, его и под ружьем выпить не заставишь, пусть читает, ума набирается. — Бардасов говорил громко, не таясь. — Видал, второй разряд! Он не пойдет помпу делать. Да он просто не умеет, вот и все, электрик, начинающий электрик.
Граф явно слышал, но никак не отзывался. Наверное, такая перепалка у них не первая.
Когда мы выпили «за знакомство» и стали есть мясо, Бардасов опять напустился на Графа:
— Семьдесят рублей ему мало, видишь ты, а индюшатину ест, и не подумаешь, что всего-навсего электрик второго разряда. А дом! Нет, ты погляди, комиссар, какой дом, а ведь это еще не все, еще двор у него, как у какого-нибудь помещика, а усадьба в тридцать соток. Это чего-нибудь да значит, как ты думаешь?
Правда, Бардасов ворчал необидно, устало, может, потому и не отвечал Граф. Когда мы выпили еще по рюмочке, Яков Иванович вообще замолчал, нахмурился, вяло пожевал мясо, и я в самом деле увидел перед собой смертельно уставшего человека.
— Забот у нас, комиссар, выше головы. Один я до сих пор воз этот тянул, один… От партийной организации никакой ощутимой помощи не было, а на тебя надеюсь. Только ты не мешкай, принимайся за дела побыстрее… — Он помолчал. — Ну, мне пора…
Когда я провожал его до ворот, мне все казалось, что Бардасов хочет сказать что-то важное, то, что не решился при Графе, но так он ничего и не сказал. Видно, и пора пока не пришла, «пуда соли» мы с ним еще не съели.
2
А хозяин мой, задрав на спинку кровати свои длинные ноги, читал «Опасные связи».
— Проводили? — спросил он, с заметной неохотой отрываясь от книжки.
— Да, — сказал я. — Он вам не родственник, случаем?
— Нет. Они вместе с мамой работали…
Граф замолчал, а я воздержался от вопросов. Хотя мне и любопытно знать все о человеке, с которым я общаюсь, но лучше, когда он сам рассказывает о себе. А я видел, что сейчас Граф не расположен к разговорам на эту тему.