— Да я и пытаться не буду, — дал ему слово наш капитан, опуская оружие, ибо террористов на борту не было, а если бы и были, думаю, тоже ушли заниматься любимым делом.
За исключением малолетнего поэта, рубка была пуста, пластиковый пол усеивали обрывки весьма и весьма редкой бумаги. Видимо, дорогие сердцу строчки нельзя было доверить памяти машины. Парень страдальчески закрыл глаза, свои слова закончились, и он процитировал:
— Оставь надежду всяк сюда входящий[3].
Дверь закрылась за нашими спинами.
Контейнер с розой стоял здесь. Под лампой дневного света, как предписывала инструкция, совсем рядом с пультом управления. Дальше у стены теснились вещи, менее важные вроде ионного кулера, заварочного отстойника или коллекции пластиковых чашек разной степени исцарапанности.
Видео было выключено самым радикальным образом, из панели управления торчала векторная отвертка. Причём выключен только исходящий сигнал. Вереск продолжал принимать сигнал с Коробочки. Тииз внимательно рассматривал декольте Тары, которая склонилась к пульту, играя сенсорами, и что-то выговаривала Лоэну. Надо сказать, владелец станции смотрел туда же. Возвышенные достоинства диспетчера оставили равнодушным только раздетого поэта.
— Оставь за дверью все былое, — раскачиваясь, словно в трансе, проговорил Теранс.— Взгляни в глаза и выпей… эээ…
— Яду, — припечатал Тииз, но террорист, нисколько не обидевшись, задумался.
— Мирх, смотри,— я указала взявшемуся за инъектор капитану на контейнер.
— Идиотизм, — прокомментировал он.
Я подошла к стойке, снимая перчатки. Да, они выполнили указания в точности, цветок стоял под лампой, над которой едва слышно шуршала система вентиляции. Инструкции инструкциями, а наличие своего разума еще никому не вредило. Контейнер с розой был слишком велик для одного цветка, свободное место не давало покоя пытливым умам космолетчиков Вереска. И они поставили рядом с розой сердечник стыдливый.
Вроде ничего страшного и не сделали, открыли контейнер, поставили растение-кинетик, вернули крышку на место, включили лампу.
Их предупредили о розе…
Я нажала кнопку, отщелкивая крышку.
…их не предупредили о сердечнике. И о фильтре, выставленном мною на максимум. Сейчас вместо семерки горела тройка. Среднее значение. При открытии контейнер всегда возвращается к заводским настройкам. И не только контейнер, вскрой хоть отсек корабля, хоть паек, хоть биотуалет. Это автоматика.
Но это полбеды, прибавьте к ней еще половину и на выходе получите целую. Лампа, контейнер, вентиляция и… Растение-кинетик, которое расправило листья-ладони над алым бутоном, и все лампы корабля стали тому безразличны. Ставили в контейнер огрызок, а спустя час получили пышный куст, в тени которого притаилась роза. Цветок закрылся, выделяя в воздух пыльцу, фильтр-тройка не справился, неблагое начинание подхватила система вентиляции. Три фактора — исключи любой, и последствия были бы куда менее масштабными.
Я коснулась листа сердечника, цветок секунду раздумывал, а потом смутился, сворачивая листья. Щелкнул инъектор, поэт получил свою дозу, но, судя по молчанию, вдохновения ему это не прибавило. Тииз выдернул из панели отвертку, продолжая смотреть на Тару. Я вытащила растение-кинетик и вернула крышку на место.
— Коробочка, вызывает Вереск, — проговорил капитан в микрофон.
— Коробочка на связи, — с облегчением откликнулась Тара.
— Вырубай канал, противника не обнаружено, — отрапортовал Мирх.
— Оцените состояние гражданских, — попросил Уших, по каналу связи механический голос переводчика странным образом обрел почти человеческие интонации.
— Мало данных. Предварительный анализ, основанный на визуальной оценке четырех членов личного состава, будет некорректен.
— Да они полностью с резьбы слетели, — перебил капитана Тииз.
— Вы обнаружили только четырех человек? — удивилась Тара.— Они же все здесь, двое в пятом грузовом отсеке, четверо в личных каютах за номером семь, восемь…
— А у меня только два человека, — перебил ее Мирх.
— Семь минут до столкновения, — напомнил Лоэн. — Если опасности нет, вы не займетесь тем, зачем вас послали?