Но если бы они прожили подольше, как рассказал капитану все тот же ученый после пятой рюмки тройного боярышника, то имели бы несчастье наблюдать, как облучается не только живая материя, но и мертвая, предметы вокруг них, те же камеры, обшивка корабля. Ученые давно уже вывели коэффициент облучения, но каждая новая партия очкариков продолжала выводить его заново. Мирх не вдавался в подробности, усвоив одно, — чем сложнее устройство, тем медленней оно накапливает радиацию. То есть ботинки и комбез пилота облучатся сразу после этого самого пилота, а уж система навигации будет сопротивляться до последнего. В финале, если бы таковой состоялся, пилот летел сквозь бескрайний космос без ничего. Даже без ставшего невидимым корабля. Но это в идеале, до которого еще никто не доживал.
И никто не знал, почему это облучение действует и на людей, и на технику. Оттого ученый и пил, пытаясь найти взаимосвязь между работой механизмов и функционированием организма. А пояс Самоубийц все еще был там, где-то за обшивкой, в ожидании очередного смельчака. Или глупца.
Правда, иногда сумасшедшим, нырнувшим в пояс астероидов, везло. Раз в цикл кому-то удавалось выбраться из смертельной ловушки. Поэтому всегда находились желающие проверить свою удачу.
Вынырнуть такие счастливчики могли в двух местах, в пятнадцати тактах выше зоны пятьдесят один и тактах в десяти ниже. В любом случае нет ничего удивительного, что йелонцы прочесывают их сектор. И послание на экране может быть вовсе не поздравительной открыткой и не некрологом, а обычным запросом: не прилетал ли к нам «счастливый» корабль и не пытался ли расплатиться за просроченный крысиный яд фонящими радиацией магнитолами?
— Принято. — Капитан сделал еще один шаг, и кот возмущенно повернулся. В немигающих желтых глазах была укоризна, мол, подкрадываться не умеешь, а туда же. — Откуда сведения? Астронета же нет…
— Нет, — ничуть не смутился Семен.— А вчера был. И позавчера, а я подписан…
— На что? На мою почту?
— Обижаете, кэп, мне что, пять лет? — засмеялся парень. — В вашей почте ничего интересного. На блог Диего Молчаливого
Мирх едва не обогатил словарный запас подрастающего поколения особо изысканными словосочетаниями, в которых фигурировала чья-то мать и ее вкусы в выборе кавалеров. Диего Молчаливый был астроблогером, от которого стонали все, от уборщиков до галаполиции. Капитан бы просто и без изысков свернул ему шею и забыл. В свое время бывшему десантнику перепало немало комплиментов от этого гласа народа, да и народу можно было только посочувствовать.
— Лучше бы на интерлингву подписался, сейчас бы с йелонцами беседовал.
Кот потянулся, выгибая спину, Мирх поймал тревожный взгляд Эли.
— Так они с вами связались? — с восторгом закричал Семен, коммутатор отозвался визгом, а кот прижал уши к голове. — Лингва или гифки?
— Гифки, — на автомате ответил Мирх и тут же, спохватившись, спросил:— Стоп, ты разбираешься в гифках?
— Ну… — неохотно начал Семен, и за его ответом чувствовалась какая-то маета явно противозаконного характера.
— Говори, — обреченно приказал капитан.
Эли стала осторожно обходить барную стойку, присевший на задние лапы кот покосился на девушку и едва слышно поинтересовался у десантника:
— Мяу?
Эли почесала ухо, оглядела бар и нахмурилась.
— Я из астронета словарь качнул. Пиратский.
— Молодец, — не удержался от похвалы десантник, тем самым поверг парня в глубокомысленые раздумья о тщетности бытия и непостоянстве вселенной.
— Но сорок минут назад, — парень обиженно засопел, — Тииз инициировал проверку внутренней сети, и все битые файлы… того.
— Обиделись и ушли?
— Ага.
— Тогда какого… — Мирх заставил себя проглотить конец фразы, по мнению капитана, такие выражения стоит изучать только на последнем курсе десантного училища, а у этого юного дарования и так слишком широкий кругозор.— Зачем ты все это мне рассказываешь?
— Так у меня распечатка осталась, — несчастным голосом признался Семен, ожидая, что с минуты на минуту на него обрушатся все бедствия вселенной или хотя бы отдельно взятой галактики. Кот сочувственно вздохнул.