Кот закапывал маску насекомоида невидимым песком, старательно скребя когтями по гладкому полу медблока. Первая победа одержана.
— Радиация,— выплюнул Уших.
— Тоже мне новость, — хихикнул Тииз.
— Восемь, семь… — невозмутимо продолжала Ижка.
— Излучать альфа-волна, — проскрежетал док, воинственно потрясая топориком. Эли подняла брови. — Сильно-сильно излучать. Спектр пять один девять шесть…
— Шесть, — радостно согласилась Ижка и продолжила отсчет:— Пять…
— А если ближе к делу, док? — попросил Мирх.
— Если ближе к телу, — согласился Уших, — астероидное излучение, интенсивность более пятидесяти рад-грамм.
— Четыре… три…
— И ты все это узнал, сидя в своем медблоке? — не поверил Тииз. — Высший класс.
— Излучение высокий класс, — с умным видом покивал Уших и, как само собой разумеющееся, добавил:— Эли — высший класс, кот — высший класс, Мирх… не высший класс, — и в доказательство потряс топориком, кот тут же распушил хвост, демонстрируя самый высокий класс шерстистости.
— Вот спасибо, — поблагодарил кэп, приглядываясь к зверю.— Проиграл коту в представительском классе.— А потом до него дошло, ударило, словно тестером дока по лбу.— Излучение высокого класса?! Док! — почти прокричал он, хватая Эли за плечи и заглядывая в глаза, будто в них можно было увидеть следы этого излучения.
— Три, два, один. Отсеки изолированы, — закончила отсчет Ижка. — С Наступающим…
— Концом света, — закончил за систему Тииз.
— Док! — повысил голос капитан.— Тень облучена?
— Обручена-обручена, — закивал насекомоид.— И кот обручен, — зверь протестующее выпустил когти, он многое мог стерпеть, но только не покушение на свою свободу.— Излучать, как пояс самоубийц.
Кот был в целом согласен, этими словами жук подписал себе смертный приговор.
— Док, это лечится?
— Мирх! — одновременно выкрикнули Эли и Тииз, а кот присел на задние лапы, изготавливаясь к прыжку, проверяя, легко ли выходят когти из лап. Входят и выходят, входят и выходят…
— Нет, — категорично ответил Уших.
И Мирх сразу поверил, насекомоид был лишен возможности лукавить. Одно слово, от которого внутри все заледенело и не осталось ничего, кроме распахнутых зеленых глаз девушки, в них пока не было страха, только удивление.
Кот прыгнул, выпуская когти в грациозном прыжке, который сделал бы честь любой блохе, хотя блох кот тоже недолюбливал, несмотря на все утверждения людей, что те давно вымерли. Прыгнул и был перехвачен суставчатой лапой. Зверь взревел… ну, почти взревел, обиженно мяукнул, причем на него не обратил внимания никто, кроме жука-переростка, разглядывающего зверя с нехорошим гастрономическим интересом.
Зверь растопырил лапы, готовый разить все, до чего дотянется. И с боевым «мявком» стал извиваться, стараясь вывернуться из крепкой хватки врага. Кончик хвоста бешено вращался.
Кэп не мог больше смотреть в глаза Эли и, испытывая невероятный ужас пополам с невероятным облегчением оттого, что можно больше не сдерживаться, схватил девушку за плечи и прижал к себе. Прижал, как давно мечтал, как не раз снилось ему холодными одинокими ночами на станции. Реальность оказалась еще лучше, Эли была маленькой и теплой, и даже желтые карлики не заставят его разжать руки. К черту йелонцев с их крейсером, к черту новый цикл, к черту Тииза, к черту Коробочку…
— Не лечится. Выводится, — невозмутимо дополнил ответ Уших, ставя бешено дергающегося кота на стол, легким нажатием на одну ему известную точку на шее животного обездвижил его и добавил:— Так сказать инструкция к ампула.
Лапы обмякли, кончик пушистого хвоста поник. Такого позора кошачий род не знал никогда. Осталось только разрешить жуку помочиться в свой лоток, но после этого путь один, выпить валерианы и отправиться в кошачий рай. Это, видимо, где-то на верхних ярусах, куда не пускают жуков. И правильно делают, между прочим.
— То есть ты сам этой ампулой никогда не пользовался? — уточнил капитан.
— Нет. Раньше не на ком было, мертвый все, но теперь я все узнать. Если кот не сдохнет… — Топорик в лапе дока обзавелся острой иглой и издал тихое пиликанье, насекомоид быстро воткнул остриев бедро кота.
Зверь, судя по отрешенно-страдальческому взгляду, воображал себя на смертном одре в окружении детей и внуков, а может, в окружении колбасы и банок с кошачьими консервами, готовясь с почестями отбыть в страну молочных рек и берегов из куриной печени, где ему наверняка выдадут настоящую пеньковую веревку, чтобы точить когти.