— Ну конечно! Но я тебя заверяю, одно из тех лекарств, что вы вводили Светле, наверняка освежит твою память!
Полковник непонимающе взглянула на О-Скара, но либониец едва удостоил ее холодного взгляда.
— Я могу повторить еще раз. Я не понимаю, о чем вы говорите, — пожаловалась она.
Ее притворство лишь усилило раздражение, рожденное пижонским поведением О-Скара, и Маккензи со злостью надавил педаль акселератора. Ван Сандер была профессиональной лгуньей, причем самым гадким ее типом. Эта ее непоколебимая самоуверенность наполнила Маккензи яростью.
Маккензи резко затормозил и свернул на Пальмовую дорогу, узкий бульварчик, с двух сторон окруженный выстроившимися в ряд гигантскими пальмами. Их серебристые стволы мелькали в свете фар Магнаровера по мере того, как машина снова набирала скорость.
Когда они приблизились к мехчасти Полетного Корпуса, то вновь замедлили движение. Маккензи нажал на сигнал, и раздался предупредительный гудок. Тотчас же появились охранники, чтобы пропустить их.
Когда наконец проверка закончилась, он снова нажал на акселератор, и седан плавно рванулся вперед. На полном ходу они едва вписались в извивающийся зигзагом широкий поворот, ведший в зону комиссариата, и на секунду Магнаровер слегка занесло.
— Следи за скоростью! — предупредил с заднего сиденья О-Скар. — Нам нужно доставить нашу подружку на борт корабля в целости и сохранности.
— Если она не исчезнет с моих глаз как можно скорее, я сам раздеру ее на куски, — отозвался Маккензи, поворачивая руль управления вправо.
Внезапно впереди вырос военный автобус. Он выезжал со стоянки и теперь полностью перекрыл дорогу.
Маккензи яростно надавил на тормоза, и магнитный мотор взвыл, его с силой швырнуло прямо на руль. Магнаровер занесло, конец машины повело влево. Маккензи попытался выправить ее с помощью руля, но не рассчитал угол поворота, и машину развернуло. Теперь она полностью вышла из-под контроля. Под панелью управления раскрывались специальные баллоны, призванные смягчить удар при аварии, но этот процесс был настолько замедлен, что явно отставал от потребностей. Наверное, какая-то неполадка.
Последнее, что помнил Маккензи, был ствол пальмы, увеличивавшийся на глазах, и ощущение неминуемого столкновения, когда он весь сжался в комок.
— Проснись, Ян. Ты слишком долго спишь.
Голос был знаком, но доносился откуда-то издалека. Маккензи кивнул и попытался открыть глаза, но казалось, что их намазали клеем. Он попытался сесть, но пара рук схватила его за плечи и заставила лечь.
— Расслабься, мой мальчик. Сейчас неподходящее время для безрассудства. Ты попал в аварию.
Он вспомнил вырастающий перед ним ствол дерева, затем глухой звук. Да, произошла авария.
— Это вы, Сирус? — слабым голосом спросил Маккензи.
— Да, я. Ты столкнулся с деревом, Ян. Помнишь? У тебя есть ушибы и несколько рваных ран. Но доктора поклялись, что поставят тебя на ноги. День или два, и ты будешь в полном порядке.
В голове Маккензи раздавалось монотонное гудение.
— Почему я не могу открыть глаза?
— Они забинтованы. Но не волнуйся об этом. Твое зрение не пострадало. Бинты снимут завтра.
Маккензи поднял руку и дотронулся до повязки. Она казалась скользкой и холодной на ощупь. Опуская руку, Маккензи спросил:
— Как О-Скар?
— Плохо. Он слегка свернул себе шею, но он очень сильный человек.
Маккензи кивнул. Боль в голове все усиливалась.
— Ваша пассажирка совершенно не пострадала. Она побежала к военному автобусу, который вы пытались объехать, и организовала медицинскую помощь для вас. Очень трогательно, не правда ли?
— Но она была… в наручниках. Как ей удалось все проделать?
— За это надо поблагодарить О-Скара. Он свалился без сознания. Вашей гостье нужно было только достать из его кармана микрочип.
— Понятно, — проговорил Маккензи. Он плохо понимал, о чем шла речь, потому что боль сделалась совершенно невыносимой.
— Но тогда она смогла убежать?
— Не в том смысле, как ты думаешь. О-Скар организовал параллельное движение групп поддержки по соседним улицам. Она попалась на глаза где-то в следующем квартале. С тех пор она под постоянным наблюдением.
— Хорошо.
— Да, все получилось, хотя и не совсем так, как было задумано.
Маккензи ощутил волну стыда, охватившую его.
— Боюсь, это моя вина.
— Чушь. Случайности могут произойти всегда. Я только молю Бога, чтобы он не дал тебе вновь заняться самобичеванием по этому поводу. Это уже будет неоригинальным. Даю тебе несколько дней на выздоровление, а затем назад в строй, в лагерь, к Светле и доктору Фронто. Кстати, Светла чувствует себя намного лучше. Я думал, тебе будет приятно это услышать.