Женщина снова поклонилась и скрылась за сомкнувшейся стеной.
— Простите, командор. Когда я волнуюсь, меня всегда мучает голод, и я совершенно забываю, что другие могут его не чувствовать.
Фронто минуту помолчал собираясь с мыслями, когда же он заговорил, голос его звучал профессионально:
— Прежде всего хотел бы заверить вас, что мой диагноз не является случайным. Лейтенант Стоковик страдает формой истерии, повлекшей за собой потерю связи с действительностью. Это состояние было усилено в результате применения психотропных препаратов Службой Внутренней Безопасности. В целом она поправилась, но есть одна зона ненормальной активности в районе гипоталамуса. Но мне кажется, что имел место и какой-то психологический конфликт, который так и остался неразрешенным.
— Какой конфликт, доктор?
— Я не совсем уверен…
— А эта повышенная активность гипоталамуса, о которой вы упомянули, имеет ли она какую-то связь с ее состоянием?
— Не думаю. Эта область является очень нестабильной в плане энергетических сигналов. Большое число исследований связывает эту зону мозга с религиозными верованиями, но я не вижу здесь никакой связи.
— Возможно, она перенесла духовную трагедию? — спросил Маккензи. Ему было интересно узнать, почему доктор Фронто считал, что ему было известно, что перенесла Светла.
— Допускаю такую возможность, — ответил доктор. — Вы оба пережили что-то мгновенное, неизвестное в истории человечества. Светла могла придать этому религиозное значение. Но тогда это идет в полном противоречии с ее славянским материализмом. Вот природа возможного конфликта.
Он помедлил, с интересом разглядывая Маккензи.
— А вы серьезно считаете, что имел место духовный конфликт, командор?
— А почему бы и нет?
— Многие отказываются признать такую возможность, поскольку трудно доказать ее существование. Они требуют реальных доказательств, полученных в результате экспериментов.
— Большинство этих позитивистов никогда не были в Запределье.
— Да что вы! А что это меняет?
Маккензи внимательно посмотрел в глаза доктора. Он казался искренним.
— Думаю, это дело будущего, — ответил он. — Когда вы находитесь так далеко, вас неминуемо подавляет безмерность пустоты. Вы более не можете полагаться на материальные вещи, чтобы доказать и описать значимость чего-либо. Сначала это внушает ужас. Вам начинает казаться, что вакуум и есть реальность, а чувство, что вы живы, — иллюзорно. Нормальные понятия причины и следствия, на которые мы всегда опираемся, когда создаем такой привычный и понятный нам мир, становятся до абсурда бессмысленными. Вы чувствуете, что вы ничего не значите в этом огромном мире пустоты… и ощущаете свою потерянность. Вы должны или привыкнуть, или вас ждет самоубийство.
Если вам удается свыкнуться со своими мыслями, происходит чудо. Вы начинаете ощущать волшебный космический танец. Вам становится известно, что повторяются на разных уровнях и в различных комбинациях все части космовремени. Кванты, вращаясь, становятся атомами, вращаются в элементах, вращаются повсюду внутри нас, а мы, в свою очередь, непрерывно вращаемся в нашей звездной системе, галактике и в космосе. И там, где поначалу вы видели лишь пустоту, возникает работа осмысленной энергии.
Маккензи задумался, откинувшись назад, и вздохнул. Он никогда прежде не говорил об этом, поэтому был не совсем уверен, что его речь была понятна собеседнику.
— Мне кажется, вы должны были чувствовать нечто подобное, доктор.
— Пожалуйста, продолжайте, — попросил его Фронто.
Маккензи поерзал на стуле, прежде чем продолжить свою мысль.
— Иногда вы ощущаете, что существует нечто в основе нашего существования — вашего существования и любого другого. Даже космоса. Вы начинаете чувствовать передающееся вам присутствие чего-то. К сожалению, это случается не так часто, но, когда все же случается, вы понимаете, что оно вечно и не поддается изменению. И, — он помедлил, прежде чем сказать, — оно мыслит.
Фронто казался очень довольным. Он открыто улыбнулся и протянул Маккензи свои ухоженные руки.
— Командор, вы привели классическое описание Даогота. Не то чтобы я был очень этим обижен, нет. Я считаю, что синтез восточной и западной культур и создал, в конце концов, католицизм, с маленькой буквы, впрочем. Но признаюсь, что я слегка удивлен. Я был уверен, что вы придерживаетесь англиканской церкви.
— Моя семья действительно принадлежит к ней. Но я не считаю несовместимым с этим мою веру в Даогота.