В ее голосе звучала такая мольба, что он невольно был тронут. Но это лишь усилило его раздражение.
— Могу ли я узнать, ты просишь или приказываешь мне?
— Конечно, Мак. Ты мой капитан. Я прежде всего всегда и везде служу твоим интересам.
— Если я не выполню твоего желания?
— Тогда я сделаю, что ты скажешь, но будет очень много погрешностей.
Несмотря на переполнявшее его раздражение, он чувствовал, что может доверять ей.
— Хорошо, Шейла, если для тебя это так важно… Я попытаюсь, но Сирус может не согласиться.
— Я прошу тебя всего лишь попытаться. Тем не менее мне будет очень неприятно узнать, что префект ведет нечестную игру. Это непростительная ошибка для птиц такого полета.
Холодок пробежал по спине Маккензи. Ему вдруг подумалось, что Шейла совершенно вышла из-под контроля.
— Ты бы лучше поостереглась. Ты слышишь меня?
— Это уже не имеет значения, — с легкостью отозвалась она. — Просто будь другом, и помоги мне. Потом можешь заняться Светлой. Ты нужен ей, как мне кажется, и даже больше, чем ты сам думаешь. — Она с минуту помолчала. — Мне очень жаль, что с ней это случилось, но тогда я ничем не могла ей помочь.
— Скажи, что тебе известно об этом? Ты что-то скрываешь?
— Я знала о том, как с ней обращалась Внутренняя Служба, Мак.
— А о том, что с ней случилось во время космического прыжка?
— Разве ты забыл? Во время прыжка я кибернетически не существовала.
— То есть ты хочешь сказать, что ничего материального ты не обнаруживала?
— А разве это не одно и то же? — спросила она его.
Глава 22
Доктор Фронто провел их за спинами обслуживающего персонала, который в последний раз проверял телеметрическое оборудование. Войдя в медицинскую лабораторию, они увидели обращенные на них встревоженные лица медиков.
Маккензи махнул рукой на горы экспериментального оборудования, спросив:
— Вы что, полагаете, возможно воспроизвести прыжок с помощью всего этого? А мне казалось, что мы попытаемся воссоздать условия, при которых он был совершен.
— Да, насколько это возможно, — ответил ему доктор Фронто. — Но мы крайне мало знаем о том, что происходит во время прыжка, а эта аппаратура и сделанные с ее помощью тесты дадут нам огромное количество ценной информации, даже если прыжок и не удастся.
Маккензи мельком взглянул на Светлу. Она ответила ему недоуменным пожатием плеч.
Затем раздался мелодичный голос:
— Здравствуй, Мак. Здравствуй, Светла. Надеюсь, что у вас все хорошо. — Это была Шейла.
— Привет, Шейла! Как дела? — ответил на ее приветствие Маккензи.
— Я в полном порядке, к моему большому удовольствию.
Светла скрестила руки на груди и задумчиво наклонилась вперед, опершись на диагностический стол.
Маккензи считал, что ему понятна причина ее задумчивости. Ведь прыжок был на самом деле осуществлен Шейлой. И теперь Светла поняла, что терзавшие ее демоны могли быть порождением неведомых глубин машинного интеллекта.
«Насколько далеко зашла в своем развитии как новая личность Шейла? — вдруг подумал он. — Неужели возможно, чтобы ее задевала моя любовь к Светле?»
Его размышления прервал доктор Фронто:
— Не сомневаюсь, что вам троим есть о чем поговорить. Но мне бы хотелось приступить к эксперименту.
— Ну, конечно же, доктор, — весело отозвалась Шейла, в то время как и Маккензи, и Светла хранили молчание.
— Займите такое же положение на диагностических столах, какое было у вас перед прыжком. Лейтенант, вы разденетесь сейчас или предпочли бы, чтобы мы сделали это после введения анестезии?
— Вы что, серьезно? Почему я должна это делать? — спросила его Светла.
— Потому что Маккензи сообщил нам, что вы были обнажены, когда произошел прыжок, — объяснил Фронто.
Она повернулась к Маккензи.
— Это правда?
— О, ну… да, это так. Мне пришлось раздеть тебя, чтобы поставить правильный диагноз. Шейла сказала, что в таком случае на установление диагноза уйдет меньше времени и…
— О, какой шикарный подарок напоследок! Оказывается, надо не просто заново пройти через это! Сначала меня должны еще и унизить!
— Может быть, вам дать покрывало? — смущенно предложил доктор Фронто.
Светла посмотрела на него, потом перевела взгляд на Маккензи.
— А зачем? Все это просто непристойно уже с самого начала. Зачем же пытаться что-то приукрасить?