Вмешался О-Скар:
— А что мы все-таки обсуждаем? Что-то непонятное?
— Нет. Тут другое. Мы обсуждаем, что могла осознать Шейла перед прыжком, — ответил ему Маккензи.
— Если речь идет о том монологе, то скажу честно. Я ничего не понял, что она имела в виду, — признался О-Скар.
— Возможно, это что-то вроде метафизического инстинкта, — предположил Маккензи. — На уровне квантовых частиц, материя потенциально присутствует повсюду в виде кумулятивных волн, двигающихся в пустоте. На уровне высоких вероятностей наблюдение может привести к их материализации из состояния чистой энергии. Светла считает, что квантовая природа вероятностей делает существование волн материальным. Я же считаю, что духовная природа математики означает, что материя является внутренним состоянием чего-то, что математика описывает. В конце концов, что такое наблюдение, как не наше сознание? А сознание не ограничивается границами материи. Мы можем одновременно находиться везде с помощью нашего сознания. Сознание — это высшая сфера, область. Вы понимаете?
О-Скар был недоволен.
— Нет, Маккензи. Я не понимаю. Мир реален. Он здесь, я могу пощупать его, почувствовать, я могу его изменять. Он вовсе не такой беспорядочный, как вы говорите.
Светла хотела было вмешаться в их спор, но ее опередил доктор Фронто:
— Ваш анализ слишком академичен, командор! Я не намерен принижать значение нашего спора, но данные, которые мы получили во время прыжка, свидетельствуют, что вы все трое находились в одном состоянии. Шейла не просто говорила с вами, но она усилила ваши метаболические показатели и ввела их в себя. Вы все полностью соединились во время прыжка, понимаете? Таким образом, логично предположить, что в дополнение ко всему духовному, что получила в результате наша подруга, она также приобщилась и к ощущению эротических эмоций.
О-Скар и Маккензи испытали шок при этих откровениях доктора Фронто. Светла была настолько подавлена, что казалась больной.
Доктор между тем продолжал с робкой улыбкой:
— Возможны космические прыжки или нет, но Шейла не будет пытаться их повторить. Более того, она уверяет, что вообще не будет ничего делать, пока не переговорит персонально с Сирусом Магнумом. Таким образом, похоже, что мы зашли в тупик, хотя не пойму отчего.
— Но это все усложняет, — заметил О-Скар. — Я уверен, что Сирус согласится переговорить с Шейлой, если она этого хочет, но сначала нужно решить политические проблемы. Если они не будут нас отвлекать, мы надеемся, что ситуация прояснится, и тогда можно все устроить.
— Что ты имеешь в виду под «если они нас не будут отвлекать, мы надеемся»? — спросил Маккензи, чувствуя противоречивость в этих недоговоренных словах либонийца.
— Наверное, пришло время мне вам все рассказать о происходящих политических процессах. Это, по крайней мере, вернет наш разговор в земное русло. События достигли критического момента. Со времен последнего Квинтанианского плебисцита Исполнительный Комитет контролировался Синдикалистами и Социальными Демократами. Они ненавидят Сируса и использовали любую возможность, чтобы уничтожить его политически… пока не выплыл на поверхность этот заговор Службы Внутренней Безопасности. Теперь, раз скандал возник во время их политического руководства, им пришлось перейти к обороне и в буквальном смысле бороться за свои политические карьеры. К счастью, в подобных ситуациях Сирус всегда на высоте.
О-Скар помолчал, потягивая коктейль. Он собрался продолжить рассказ, как вдруг дверь распахнулась, и ослепительный свет наполнил комнату.
Фронто удивленно взглянул на переливающуюся панель.
— Что происходит?
О-Скар уже вскочил на ноги.
— Весна пришла! — проорал он. — На нас напали! Маккензи, выключи свет! Остальные — на пол!
Он ринулся к выходу.
Маккензи быстро вскочил.
— Доктор, где световая панель?
Фронто был заметно испуган, но собрав воедино остатки мужества, ответил:
— Я все сделаю, командор.
Он заторопился к стене холла и легко провел рукой по спрятанному в стене около двери датчику. Свет немедленно потух.
Светла гасила свечи. Как только комната погрузилась во мрак, отблеск перестрелки окрасил террасу всполохами молний.
Неожиданно рядом с Маккензи возникла Инайю. Она пропустила юбки между ног и связала их узлом, так что они не мешали ей двигаться. Она держала традиционный нихонианский меч, который неясно поблескивал в бледном свете огня перестрелки.