Светла задумалась, собираясь с мыслями. Воспоминания нахлынули на нее, переполняя давно забытой болью.
— Потом в школе появился профессор О-Седо. Он должен был вести неомарксистскую экономику в средних классах и выполнять обязанности заместителя начальника. Он был либонийцем, как и О-Скар. Он окончил Политехнический институт в Чайскиполе. Не знаю почему, но он назначил меня своей младшей помощницей. Во всяком случае, он так это называл. На деле же я превратилась в его горничную. Я убирала за ним, приводила в порядок его книги и бумаги, подогревала завтрак по утрам… и все такое. Это должно было бы внушать жалость, но впервые за много лет я чувствовала себя счастливой. Я проводила каждую свободную минуту в его кабинете, выпрашивая дать мне работу. Он следил за мной — моим поведением, одеждой, языком. Он отучил меня грызть ногти. «Ты только посмотри на эти грязные обрубки. От них кого хочешь вырвет. Я не хочу, чтобы они прикасались к моим вещам». Он заставил меня измениться в лучшую сторону. Особенно заметны были мои успехи в математике. Пожалуй, он был первым, кто почувствовал во мне талант к решению уравнений. Во всяком случае, здесь его заслуга несомненна. И так продолжалось почти год.
Она остановилась, чтобы перевести дыхание. В ветвях рощи мангалам тихо шептал мягкий ветерок за темными перилами балкона. Это придавало всей атмосфере ощущение комфорта, но Светла не чувствовала его.
— В любом случае, другие дети скоро почувствовали, что я у него в фаворе, и их поведение резко изменилось. Они стали упрашивать меня повлиять на его отношение к внутреннему уставу и дисциплине, и он очень часто прислушивался к моим просьбам. Мне нравилось мое могущество. Я снова стала что-то значить, и все обращались ко мне с просьбами. Но мой прекрасный учитель хорошо знал, что делал. Он готовил меня. Я утратила чувство опасности и уже не могла спастись, как это бывает с мотыльком, летящим на огонь.
Маккензи казался встревоженным. Он обнял ее и начал что-то говорить, но она перебила:
— Пожалуйста! Я еще не закончила.
Он поколебался, но все же уступил.
— Поначалу все было очень невинно. Он словно невзначай похлопывал меня по плечу, когда показывал мне что-то, или поправлял мне волосы, потому что они лежали не так, как ему нравилось. Потом он научил меня, как надо делать массаж спины. У него частенько случались головные боли, и я «лечила» их таким образом. У меня тоже часто болела голова, поэтому было совершенно естественным, что он начал тоже «облегчать» мои страдания. Он закрывал дверь и спускал рубашку с моих плеч. И я действительно чувствовала какое-то облегчение. Ты можешь себе это представить?
А потом однажды он закрыл дверь и попросил меня сесть рядом. «Иди к дядюшке О-Седо, малышка, мне так грустно, и только Светочка мне может помочь». Но на этот раз, когда я подошла, он усадил меня к себе на колени. Мне следовало догадаться о том, что происходит. Думаю, что в глубине души я все же отдавала себе отчет в том, что он делал, но не придавала этому слишком большого значения. Я с радостью подчинилась его желанию, впрочем, как и всегда, потому что он мне нравился…
Ее голос прервался. Она опустила голову, силясь подавить рыдания. Ей так хотелось, чтобы Маккензи обнял ее, хотелось спрятаться у него на груди и забыть там всю горечь воспоминаний, но ей было страшно посмотреть в его глаза. Она боялась увидеть в них отвращение, а она нисколько не сомневалась, что именно это чувство она и прочтет в его взгляде.
Она поежилась.
— Я была смущена и растеряна. Я совершенно не представляла себе, что мне следовало делать и что я должна была чувствовать. Но мой наставник был опытен. Он начал… — Ее голос был почти не слышен. — «Светочка, разве тебе это не нравится? Разве это не заставляет тебя дрожать от восхищения? Ты тоже должна научиться делать такие вещи, если хочешь стать настоящей женщиной». — Она поискала слова, которые могли бы описать, как он совращал ее, но так и не нашла подходящих. — Он научил меня… любовным играм. И я подчинилась его желанию, потому что он этого хотел и еще потому, что это была единственная возможность отплатить ему за все, что он для меня сделал. И спустя пару-тройку занятий, — она помедлила, собираясь с духом, — ты должен догадаться сам, что произошло…