— У меня есть пятнадцать минут, чтобы дать тебе второй шанс. Время пошло.
Этот подонок не был глупым и все понял с первых слов, поэтому отправив за дверь девушку, уставился на меня подозрительно:
— Да как ты смеешь?!
Я же молча поставил на стол диктофон, нажимая кнопку «Start». Просторный кабинет заполнили голоса Вуда и Генри и каждое слово я мог говорить параллельно с записью их телефонного разговора. Наверное, раз тридцать прослушал его, но злость все так же плескала внутри. Они четко и без цензуры говорили о своем плане. «Подложив» под меня свою дочь, он хотел сделать меня уязвимым. Сначала Вуд должен был подготовить Оби на это «задание», но с удивлением подметил в разговоре, что она справляется на все сто и без его указаний. Дальше в игру должен был вступить Генри. Меня начали бы шантажировать ее здоровьем, а то и жизнью взамен на все активы, которыми я владею. Как в чертовых фильмах! Сначала я отказывался верить в эту чепуху, пока сам не услышал их разговор.
Честно говоря, мне нравилось наблюдать, как меняется лицо старика, пока звучали их голоса в кабинете. Со злости и желания мести до растерянности и недоумения. На середине записи, я выключил проигрыватель, но оставил его на столе. У меня была копия, поэтому этот должен был остаться ему, как сувенир.
— Как ты… — все, что он смог произнести.
Хватит пустых разговоров!
— Лучше присядь. — холодно сказал я. — Я буду очень лаконичен, Вуд. У тебя есть два выхода из текущей ситуации. Либо ты отрицаешь свою причастность к преступлению и теряешь все имущество и семью, либо ты делаешь все, как я тебе скажу.
— Чертов сосунок! Да ты…
— У тебя есть сорок восемь часов на раздумья. Время пошло.
Я уже повернулся к выходу, желая лишь быстрее оказаться подальше от этого гадюшника, но не удержался. Резко повернулся и с размаху все-таки заехал этому мудаку по морде. Костяшки приятно заныли, а Вуд наконец-то последовал моему совету и упал на кресло, держась за разбитый нос. Тварь.
— Скажи спасибо своей дочери, что ты еще ходишь по этой земле.
Еще много чего хотелось сделать, так и чесались руки, но я решил быстрее убраться оттуда. На душе, итак, было слишком паршиво, а в этом состоянии я мог сделать много вещей, за которые потом придется расплачиваться. Нет, это не то что мне было нужно.
Я почти уже вышел за порог кабинета, как мне в спину прилетело:
— Оби не моя дочь! — я остановился, слишком медленно переваривая сказанное Вудом. — Что, не ожидал? Моя жена была уже беременна, когда мы познакомились. Лишь ради чистой репутации я записал ее на свою фамилию!
Уже сбился, какую по счету стопку противного алкоголя залил в себя этим вечером. Вкуса дорогого пойла не ощущал, лишь неприятное жжение внутри и огромная пустота вперемешку с ненавистью. Опасная смесь.
Я сидел в салоне автомобиля и просто не мог отвести взгляда от окна Оби. Она должна была уже крепко спать, а я не решался подняться, несмотря на количество спиртного, что было во мне.
Слишком много всего случилось за последнее время, но именно разговор с Вудом стал последней каплей. Какой к черту триумф, если девочка будет несчастной? Как я должен был сказать ей всю ту правдивую грязь, что прятали от нее? Мог ли тогда соврать ей, делая вид, что так и должно быть? Нет. Это ужасное чувство, что я пытался залить алкоголем, терзало меня изнутри. По сути если Оби будет страдать, то только из-за меня. Это уже выше моих сил и самообладания.
В какой-то момент, уже не смог просто сидеть. Мне чертовски сильно нужен был ее запах и приятный голос. Эта потребность была такой сильной, что страшно становилось. Только после недельной разлуки и всего пережитого, понял, насколько сильно люблю ее. Мы ведь должны пройти это вместе и я буду чертовым слабаком, если посмею испортить все.
Ноги отказывались меня слушаться, но и это не останавливало. Только моя девочка может помочь. Ни алкоголь, ни что-то другое. Она — моя боль и удовольствие одновременно.
На автомате поднялся к ее двери, облокотился на нее рукой и нажал на звонок. Все равно, потом подумаю, как объяснить ей свое состояние. Что-то придумаю, главное, чтобы решение Вуда было правильным и мне не пришлось самому разбивать ей сердце жуткой правдой.