Наутро она пошла и взяла в профкоме две путевки в дом творчества — себе и мужу. Профорг сначала начал говорит, что у литработников и у научных работников разные дома отдыха и вообще это разные профсоюзы. Но Татьяна зашипела на него:
— Вы постоянно просите писать вам выходные, вне формата и тиража. Я бегаю между домом и Радио, так дай те один раз путевку и моему мужу. Он очень больной человек. И она выложила на стол заключение врачей с рецептом люминала.
Из Дома радио она шла в аптеку за люминалом для Коли. Купит его требовалось много на все два месяца их жизни в Доме творчества. Пока она шла, о чувствовала, что ребенок внутри е стал двигаться. Это было так медленно и осторожно, но все более и более настойчиво.
Дома она рассказала об этом Коле. Муж, утром переживший еще один припадок обрадовался, она силой усадила его на кровать:
— Не хватало нам еще хлопот и проблем до того как поедем отдыхать.
Коля согласно закивал:
— Но мне надо взять отпуск в институте.
— НЕ надо, — Татьяна положила на стол путевки и рассматривала их, — я завтра пойду и возьму тебе больничный, а потом и добьюсь отпуска. Ты сиди дома и отдыхай. Не хватало бы, чтобы ты устроил припадок в поезде.
— Вот, — она выложила несколько упаковок люминала, — здесь на три месяца. Хват.
— И с запасом! — подтвердил Коля.
— И с запасом, — кивнула Татьяна.
— А ты не думала, как мы его назовем?
— Как?
Почему-то именно такой истиной мужской подход к деторождению. Когда между эякуляций и рождением ребенка нет ничего не покоробил ее.
— А ты думаешь, кто это будет, — спросил Коля, обняв ее за полнеющую талию.
— Почему-то я думаю, что это будет мальчик.
— Мальчик, — кивнул Коля, — можно Артемом назвать.
— Артем, — повторила Татьяна нараспев, чувствуя толчки внутри живота, — можно Артемом. А можно Семеном.
— А почему Семеном? — спросил Коля.
— Рифмуется Артем — Семен, Семен — Артем.
— И верно. И как тогда?
— Семен более доброе имя. Такое домашнее. А Артем звучит как лозунг первой пятилетки.
— Тогда Семен, — согласился Коля.
— Хорошо, — так и будем его звать, — улыбнулась Татьяна.
А потом была новая пропасть. Пока они ехали из Ленинграда в Москву на «Стреле», а потом добирались электричками до Переделкино Татьяна ощутила то, что Семен перестал двигаться. Коля все еще блажено улыбался и постоянно глотал люминал.
В Переделкино Татьяна сразу сказа об этом пронимавшего их врачу. Та подняла очки и прямо посмотрела на не:
— Дорогуша, я не гинеколог, а вам надо быстро решать пака не началось кровотечение. Езжайте в Москву и не оттягивайте.
— Но электрички уже не ходят.
Врач посмотрела в окно:
— Да, поздно. Ищите машину у наших дачников и езжайте в дежурную больницу. И немедленно.
Татьяна вернула в комнату, куда уже заселился Коля. Он выслушал все это и осел как мешок.
Татьяна взяла свою сумочку и пошла к Чуковскому. Корней Чуковский был главой местных дачников. Недавно его провозгласили живым классиком, наградили орденом Ленина и подарили автомобиль.
Татьяна вошла в дом Чуковского, дверь которого была отворена не смотря на поздний вечер. В коридор вышла домработница:
— Корней Иванович в столовой. Но что-то вы припозднились.
— Спасибо, — ответила Татьяна, — и прошла в столовую.
Там Чуковский показывал своим внукам и их товарищам какие-то картинки. Дети показывали пальцами на них, рисовали карандашами и были счастливы. Татьяна не подумалось, что если бы дедушка Ленин когда-то и был, то он должен был выглядеть именно так.
Чуковский поднял голову и присмотрелся сквозь приспущенные очки:
— Танечка? Танечка? Как вы к нам?
— Корней Иванович нам надо поговорить, — сразу сказала Татьяна.
— Хооорошоо, — протянул Чуковский, которого удивил поздний визит, но не удивило предложение Татьяны.
В соседней комнате, где уже не были слышны голоса детей Татьяна быстро пересказала всю свою историю.
— Вы хотите ехать прямо сейчас?
— Да ответила она.
Чуковский кивнул и вышел в коридор. Треск диска набираемого номера сменился мягким голосом Чуковского: