— Что ты имеешь в виду? — переспросил Коля.
— Почему советская власть так относиться к нам? Почему они не расскажут всем правду?
— Правду, — переспросил Коля.
— Да. Правду. Мы о ней в мирное время не слышали. А теперь ее нет и подавно.
— Какую правду? — очень тихо переспросил Коля.
— Как какую? — Татьяна, наконец, расстегнула пуговицы пальто, — она только одна и есть. Настоящая.
— Что ты такое говоришь? — глаза Коли заметались по стенам комнаты.
— Наверное, я о том, что надо бы следовать собственным лозунгам.
— Татьяна, — прошипел Коля, — сейчас не время.
— Да, — кивнула она, — не время и не место. Скажи еще, что по законам военного времени сейчас шлепнут без некролога. Так у нас и в мирное время было так же. Раз. И пропал человек.
— Таня, прошу тебя, — пробурчал Коля.
Лицо его стало белеть, глаза сильно моргали. Татьяна испугалась, что сейчас у Коли начнется приступ. Она быстро достала две таблетки люминала и дала Коле, а разговор решила продолжить уже в другом месте и с другим человеком.
Миша был счастлив увидеть ее. Его университет частично уже эвакуировали, но он под эвакуацию не попадал. Не были у Миши ни семьи, ни детей, а мать — старушка не учитывалась советской властью. Все это его не смущало, тем более, что ему добавили часы лекций и студентов.
— Представляешь, — громко сказал Миша, — если так пойдет и дальше, то я стану завкафедрой еще до зимы.
— Это война, — сказала Татьяна, — потери двигают наше общество быстрее, чем мирная жизнь.
— Я не попаду под мобилизацию, — так же громко сказал Миша, — у меня и язва была, но главное туберкулез. Он, вроде, прошел, но плеврит остался. В эвакуацию не берут, но и на фронт тоже. Буду расти здесь. В тылу!
Татьяна переступила через кучу грязи — город убирался все хуже и хуже:
— Почему они молчат?
— Кто они? — не понял Миша.
— Наши власти. Отцы города.
— Ну как так молчат? — почему-то Миша посмотрел по сторонам. До комендантского часа было еще рано и патрулей на улице было мало.
— Они не говорят нам всей правды, — упрямо повторила Татьяна, — на фронте совсем не так, как говорят в сводках. Они все это скрывают и от нас и от вас.
Как хорошо, что Миша не знал ее пару лет назад. Коля сейчас бы оборвал ее и прошептал бы: «Ты что. Опять захотела в подвал большого дома?». Миша ничего о ее запретном прошлом не знал и не перебивал ее. Во всяком случае, пока.
— Во время войны, — очень серьезно сказал Миша, — никогда не говорят всего. Враг имеет уши везде.
— Ты имеешь ввиду нашу советскую власть, — обычным тоном спросила Татьяна.
— Советскую власть? — опешил Миша.
_ Да. Под внутренним врагом, имеющим уши.
Миша резко остановился и дернул Татьяну за локоть:
— Что ты такое говоришь?
— А я думала, что ты не решишься на такое. Во всяком случае, пока мы не переночуем вместе, — с легким смешком отстранилась она.
Миша сумрачно смотрел на нее. Он стоял и машинально тер большим пальцем правой руки фалангу указательного пальца. Татьяна поняла, что он уже думал об этом, хотя и боялся думать.
— Ты думаешь, все они, — Татьяна кивнула в сторону уже пустой мостовой, где недавно ходили люди, — не думают об этом?
— Не думают, не все думают, — тихо сказал Миша, — те, кто много думали, уже вообще не думают.
Татьяна засмеялась чмокнула Мишу в шоку и побежала домой легким шагом влюбленной женщины.
22
Они шли с Мишей, который ждал ее после работы. Миша жил в коммуналке с мамой школьной учительницей. Сын пошел дальше и стал кандидатом наук и доцентом. Миша смеялся, что после того как он защитил диссертацию мама перестала говорить ему о литературе, но часто напоминала, чтобы он одел шапку:
— Она считает, говорил он, что все ученые такие рассеянные, что все забывают.
— А ты не такой, — улыбнулась Татьяна.
— Как видишь, нет, — Миша рассмеялся, — ведь тебя не забыл.
— Не надо, — Татьяна, сказала это какие-то серьезно- скрипучим голосом, — не надо. Сейчас не время и не место. Скорее всего, не время.
— Время всегда одно, — как-то неуклюже отметил он.
— Ты ничего не знаешь обо мне. А я не хочу тебе ничего говорить. И если ты думаешь, что в стихах можно понять человека то заблуждаешься.
Они несколько минут шли молча. Город был темен — светомаскировка делала свое дело. Часто встречались патрули милиции и домкомов. Страшно не было, но казалось настороженность разлита в воздухе.