— Веду, но никогда его не опубликую и никому не покажу. Это даже не для истории, а для самой себя. Если его почитают, то никто не посмотрит на все мои заслуги. Реальные и мнимые. Шлепнут без некролога. Думай, что говоришь дорогой.
— А ты можешь, что —то еще предложить? — поинтересовался Коля, — у нас с тобой нет ничего, чтобы выбраться, а твоя мама хоть какой-то выход. Все-таки Москва решает все.
— Москва решает, — протянула Татьяна, — знаешь тихо сказала она, — они с отцом уже давно не живут вместе. Так, что какое-то алиби будет. Это если застукают. А если не прямыми словами, а намеками. Мама знает, что было со мной. Я ей все рассказала. Не говорить прямо, а немного покрутить. Пусть догадается сама.
— Вот именно, — поддержал ее Коля, — пусть догадается сама. И звони с телефона начальника. Их меньше слушают. Во всяком случае, их не слушают глупые телефонистки, а контрразведчики не начнут копать под тебя с твоей мамой.
— Какой ты, однако, конспиратор, — тебе подпольной борьбой заниматься.
— Я книжек много про революцию прочитал. Больше читать было нечего. А там все так. Двойная жизнь, поступки с двойным смыслом.
— Поступки с двойным смыслом, — медленно повторила Татьяна.
33
Следующим днем она подняла трубку своего рабочего телефона. Подняла, подержала на весу эту тяжелую эбонитовую трубку и положила. Наверное, надо позвонить. И она опять подняла трубку. В ее кабинете стоял внутренний телефон, и в трубке не было слышно гудков.
Татьяна прокрутила на диске 002. это был номер заместителя директора политической работе.
Спустя секунду, в трубке раздалось сдавленное:
— Слушаю.
— Здравствуйте, Натан Яковлевич, это Бертольц.
— Здравствуйте Татьяна ээээ Васильевна.
— Мне необходимо позвонить в Москву.
— Хорошо. А в чем дело?
— Понимаете, Натан Яковлевич, сейчас все звонки лимитируют. Позвонить в Москву по личному делу вообще не возможно.
— Хорошо это понимаю, — отозвалась трубка.
— А мне необходимо позвонить маме.
Телефон замолчал, и Татьяна поняла, что же сейчас говорит про себя ее собеседник.
— Понимаете, — быстро сказала Татьяна, — она там, в Москве, а мы с отцом живем здесь. И у него и у нее больное сердце, мне надо успокоить ее, что все нормально. А телеграммам она уже не верит.
— Хорошо, Татьяна Васильева, — ответил спустя паузу собеседник, — хорошо. Вы можете позвонить от меня. Я надеюсь, что ваша мама сейчас дома?
— Нет, Натан Яковлевич, — ответила Татьяна, — она сейчас на работе. Я хочу позвонить ей на рабочий телефон.
— Хорошо. Поднимайтесь ко мне. И звоните, пока не начался обстрел или налет.
Татьяна быстро преодолела три этажа и вошла в большой кабинет, обшитый дубовой фанерой.
Натан Яковлевич, — грузный мужчина небольшого роста с мешками под глазами и лысиной прикрытой со всех сторон волосами, кивнул ей на телефон.
Она быстро подняла трубку. Неожиданно Натан Яковлевич нажал на рычаг:
— Совсем забыл Татьяна Васильевна, там знают мой голос. А звонить надо по межгороду.
Он взял трубку из ее руки и сказал:
— Соедините с Москвой.
Спустя насколько секунд, Натан Яковлевич посмотрел на Татьяну и произнес:
— Говорите номер.
— Двести сорок семь ноль ноль два.
Натан Яковлевич кивнул и повторил телефонистке:
— Двести сорок семь ноль ноль два.
После этого он передал трубку Татьяне. В трубке сначала раздался сдавленный голос телефонистки:
— Соединяю.
Потом наступило шипение, пошли губки, рывок и в трубке прозвучало:
— Четвертый отдел.
— Мама, — тихо сказала Татьяна.
— Таня? Таня? Ты где?
— Мама я в Ленинграде.
— В Ленинграде? Но как сейчас можно дозвониться в Москву?
— Мама я звоню с телефона своего начальника.
— С телефона начальника понятно, — быстро сказала мама, — как у вас дела?
— С папой все в порядке. Работает. Снабжение у них хорошее.
— Поняла, — ответила мама.
— У нас тоже снабжение хорошее, — сказала Татьяна, — но здоровье мое не очень хорошее.
— Что такое, — растерянно произнесла мама.
— Тоже самое, что было, когда я ездила в последний раз в Переделкино. Вернее то, что было в начале отдыха.
— Ты беременна, — спросила мама.
— Да, — ответила Татьяна, — но нам нельзя больше говорить. Разговоры лимитированы.
— Хорошо, хорошо, я все поняла, — ответила мама, — тебе надо ближе к семье. Ты главное не волнуйся. Не переживай мы попробуем тебе послать продукты с оказией это получиться.