— Надо, Таня, надо. Но кому надо? Вы, что сможете немцев бить? Куда вы там годны? А она все говорила, что место ее ближе к фронту.
— Хорошо, что не на фронте, — сказала Татьяна.
— И то, правда, хорошо. Но ты теперь приехала. Зина молодец, что за тобой съездила. Я не верила, что ты вберешься. И за Зину боялась. Это вы жизни не знаете. А как посмотришь — молодая девчонка с грузом на пяти машинах, да в Ленинград. А она мне еще показывает пистолет, мол, если чего я всех приструню. Дети вы. Дети. Но ты теперь приехала. С нами будешь. Зина тоже в штабе. Думаю, не рискнет больше по стране колесить. У них в штабе и так работы много. По ночам сидят.
— Что они там делают? — поинтересовалась Татьяна.
— Ясно, что организуют патрули. Снабжение. Карточки учета. Как бы там не говорили, пятая часть населения безграмотна. Те, что конца прошлого века рождения хорошо если читать умеют, да и то по складам. На Старики и старухи вовсе безграмотны. Вот с ними она и сидит. Постановления Правительства и Моссовета им читает. А ты вот, на Соврадио будешь, это хорошо. Может и совсем в Москву переедешь.
— Там Коля остался.
— Остался, — ласково сказала мать, погладила дочь по голове, — остался. Но ты не переживай. Как должно быть, так и будет. Не переживай. У вас ведь не было телефона дома?
— Не было.
— И у соседей нет?
— Нет, — Татьяна, посмотрела в глаза матери, -нет у меня с ним никакой связи. Даже не знаю, дошла ли до него моя открытка.
— Дошла, — тихо сказала мать и селя рядом.
— Почему ты так думаешь?
— сейчас война. Сейчас все сообщения доходят.
— Мама, — Татьяна посмотрела ей в глаза, — не все.
— Открытки читают сразу. Их не вскрывают. И почта их быстро присылает. Дошла она до твоего Коли. Не волнуйся.
Татьяна кинула.
— А как папа?
— Когда я видела его последней, раз он храбрился. Представляешь, танки Лееба у Пулково, его товарищи в ополчении, а он мне говорит, что подзабыл немецкий и не сможет в Берлине кофе заказать.
— Папа всегда был такой. Хотя эту его жену я не одобряю. Она слишком тихая для него. Ему другая женщина нужна.
— Мама не надо.
— Нет, не волнуйся Таня. Сейчас все эти обиды кажутся такими наивными. Два взрослых человека, которые не могут сказать друг друга, что больше не любят друг друга. Так смешно и глупо. Когда станем совсем старые, то будем со смехом вспоминать.
Мама вняла с плиты чайник и налила воду Татьяне:
— А в Ленинграде страшно?
— Страшно мама.
— У нас тоже здесь жизнь не сахар, — через минуту ответила мать, — особенно в начале октября было страшно. Рванули из Москвы все ответ работники. И все своим ходом, с семьями и скарбом. Ленина и Сталина на помойки стали тащить еще в июле, как немцы Смоленск взяли. А здесь смотрю — по дороге идут машина за машиной, к крышам привязаны тюки, мешки, столы, кто-то и патефон призвал. И вся эта армада из города едет. Их иногда останавливали, машины переворачивали, но всех разве отловишь?
— В Ленинграде есть нечего, — тихо сказала Татьяна.
— Совсем, — спросила Мать.
— Совсем.
— У нас тоже так. Собак и кошек еще летом выбросили. Раньше соседи носили поесть Барсикам и Моськам, они как бы общими были. А как карточки ввели, то все. Самим уже сеть нечего. Зина нашла как-то немецкую овчарку, холеная собака, в ошейнике, но годная. Домой привела. Но я не разрешила. Она ее бойцам сдала.
— А в Ленинграде собак и кошек едят, — сказала Татьяна.
— Ты сама видела, — спросила мать.
— Нет. Не видела. Но что есть, если есть нечего?
Мама посмотрела на дочь и достала из шкафа банку с вишневым вареньем:
— Доченька, оно уже года три у нас стоит. Забыли мы про него. Видишь, как застыло. Но его можно еще с чаем.
И вот теперь из этой идиллии надо уезжать. И самое главное куда — в голодный и холодный город. И здесь —то не сильно сытно и тепло, а там вообще смерть. Но надо.
42
Мама, бабушка и Зина желание Татьяны уехать не приняли. Мама и бабушка смотрели на не примерно как в тот день, когда она сказала, что будет жить с отцом в Лени граде. Но тогда у них была надежда, что четырнадцатилетняя девочка одумается через пару месяцев. Теперь они понимали, что она уедет в свой Ленинград. Но Зина никак не могла смириться.
— Зачем я тебя оттуда вывезла? — Зина грозно смотрела не нее.
_ Зачем, — повторила она и сжала руку, — зачем ехала в разбитом грузовике в Ленинград, зная, что может и не увижу тебя живой и сама не выберусь обратно?