53
Она позвонила Мише сама. Пока его звали к телефону, а персональный ему не полагался по чину, она колебалась. Но когда Миша взял трубку, то волнение прошло.
— Здравствуй Миша, — спокойно сказала она.
— Ты? — поразился он.
— Я.
— Ты мне звонишь сама? Мне сама?
— Сама. Я, а что тут удивительного? — ответила она.
— Ты так никогда не делала.
— До вчерашнего дня я была замужней дамой, — сказала она спустя секунду.
— Понятно, — Миша замолчал.
— А ты теперь молчишь, — она провела пальцем по ободку диска набора номера на телефоне.
— Нет. Я прикидываю, что и как, — голос Миши был глух, но деловит.
— И что? Что прикинул?
— У меня в квартире мама, — ответил Миша, — правда, в ней тепло. Для настоящего времени тепло. Я сделал печку, а топливо нахожу под ножное. Так, что тепло.
— Как ее самочувствие?
— Кого? — не понял Миша.
— Мамы, — сказала Татьяна, — не печки же.
— сейчас если дошел до хлебного ларька то значит хорошо, — едко ответил Миша, шуток он не любил никогда.
— Понятно.
— Поэтому жить можно у тебя, — сказал он.
— У меня, — согласилась она, — у меня скоро весь дом пустой будет. Если тебя не смущает обстановка.
— Не смущает.
— Тогда давай жит у меня.
Ну, хорошо, — Миша тяжело вздохнул, — надо только определить, как встречаться. У тебя работа. У меня работа.
— Как договориться? — поразилась она его вопросу, — просто, созвонимся. Зачем ты все начинаешь усложнять?
— Это понятно. А как? С работы можно доехать на попутке, а вот на работу придется пешком. Тебе это проще делать.
— Почему проще?
— Тебе не надо каждый день на работу ходить. Можешь ходить, а можешь и нет.
— Ясно, — поняла Татьяна, что семейная жизнь уже началась, — ты намекаешь, что мне надо сидеть дома и ждать тебя? Ты ответственный работник, а я свободный художник. Работаю под настроение. А не от забора до обеда. Так?
— Нет.
— Значит, я не правильно тебя поняла?
— Нет не правильно. Хотя бы ты могла не опаздывать? — сказал Миша, — или стараться не опаздывать. Беречь мое, наше общее время.
— Угу, — ответила Татьяна, — что позволено девице, то не позволено замужней бабе.
— Хорошо, — сказал Миша, — поступай, как знаешь.
— О, это мне знакомо. Это означает, что если ты не сделаешь, как хочу я, то пожалеешь об этом.
— Поступай, как знаешь, — упрямо повторил Миша, — здесь люди и такие вопросы надо обсуждать лично. Нет смысла все это выносить на общественность. И мне действительно надо работать.
— Хорошо, — Татьяна посмотрела на телефон, — ладно. Давай встретимся у меня. У тебя есть знакомая прачка? Или кто-то знакомый в прачечной?
— Нет, — удивленно протянул Миша, — вопрос у тебя интересный. Умеешь ты озадачить. Думаю это сейчас сложно устроить. Мыло ведь делают из жира. А зачем тебе?
— Надо простыни постирать. На них умер Коля.
Миша помолчал. Потом хмуро сказал:
— Я принесу свои. Пока прачку будем искать, то и лето наступит.
— Хорошо когда ты приедешь?
— Сегодня. А чего тянуть?
— Я скоро освобожусь и буду тебя ждать в нашей комнате. Ты помнишь, где она?
— Пока не забыл. Н мне надо будет заехать домой.
— Опаздывай. Я буду ждать.
Закончив разговор с Мишей, она посмотрела в небольшое зеркальце и поднялась к Натану Яковлевичу. Он все так же сидел в чужом и холодном кабинете и быстро писал на четвертушках желтой бумаги.
— Что вам Танечка? — поднял он голову от бумаг.