— Хорошо. Мне не надо закрыть глаза руками? Я ведь могу и подсматривать.
— Нет. И не пошли.
Татьяна быстро разделась и скользнула под одеяло.
Миша был проще. Он подошел к кровати. Разделся и лег к Татьяне. Она отодвинулась, чтобы не качаться с ним бедрами.
— Дождался, — усмехнулась Татьяна.
— Дождался.
— Мне не стыдно перед Колей, — неожиданно громко сказала Татьяна, — я не изменила ему тогда, хотя могла.
— Ты о чем? — не понял Миша.
— Конечно не о том, что мне важно сохранить отношения с мертвецом.
— А тогда о чем? — посмотрел Миша в ее лицо.
— О том, что не надо думать обо мне как о шлюхе.
— Я так не думаю, — тихо ответил Миша.
— Почему не думаешь? — усмехнулась она.
— Просто не думаю.
— А я бы думала, — ехидно сказала Татьяна, — еще как бы думала. Вот шальная баба, два мужа было. Она как могила для мужиков. Проклятая какая-то. Один в подвалах НКВД пропал, другой умер от голода. Вот и ты третий. А сейчас не сороковой год и свободных баб как грязи. Нет же, завис на этой.
— У нас у вех есть прошлое, — просто ответил Миша.
— И у тебя? — поинтересовалась она.
— И у меня, — ответил он.
— А, значит, ты и в подвалах НКВД сидел, двух мужей и трех детей потерял? Так?
— Нет, — тихо сказал Миша, — ноя и не поэт. Думаю, для меня бы все быстрее бы закончилось. Не как для тебя.
— А я бы еще подумала, — резко ответила она, — что она такая шлюха, которая даже приличий не соблюдала. Только узнала, что муж умер и жилплощадь освободилась, то сразу легла с другим.
— Со стороны так и видно, — угрюмо сказал он.
— Вот и я о том. Когда ты усмехнулся в ответ на мое предложение отвернуться я поняла, что ты меня в бляди записал.
— Почему?
— Как почему? Ты же подумал, а чего этой бляди ломаться. Отдаться решила, сама пригласила, а вот на свете боится раздеться.
— Может и так.
— Так, так, — сказала она, — подумал при мне раздеваться не хочет, значит, цену себе набивает.
— Ты говоришь как обыватель.
— А ты другой?
Миша потер виски:
— Зачем ты меня позвала?
— А ты такой маленький, что не понимаешь? Не знаешь, зачем я тебя позвала?
— Понимал пока ты не заговорила черти о чем.
— Не черти о чем, а о нас. Я сейчас о самом главном в наших с тобой отношениях говорю. Об уважении.
— Мы знакомы давно. И я не думаю о тебе как о бляди. Я всегда тебя уважал.
— А я всегда била тебя по рукам, когда ты хотел меня в блядь превратить. Ты должен понять, — Татьяна приподнялась на локтях и просмотрела Мише в глаза, — если ты будешь думать, что я обычная блядь или необычная блядь, то мы скоро расстанемся. Я не буду с тобой. Я никогда не буду с человеком, который унижает меня подозрениями.
— Коля не унижал?
— Нет. Он был не ревнивый. Хотя и больной.
— И Костя не унижал? — поинтересовался Миша.
— Нет, — спокойно ответила Татьяна, — мы были молоды. Он был молодой и очень сильный мужчина. Ему и трех, таких как я, было бы мало. Такие не ревнуют и от таких не уходят. Такие могут только сами уйти или выгнать.
— А я ревнивый? — через несколько секунд спросил Миша.
— Ты собственник, — ответила она, — желающий, чтобы все было по твоему. Тебе собака нужна не меньше женщины.
— Обсуждение условий межличностного договора у нас с тобой интересное.
— Согласна, — нервно рассмеялась Татьяна, — знаешь у меня тоже никогда такого не было, чтобы голышом обсуждать, как мы будем жить. Но все бывает в первый раз.
— В первый раз, — усмехнулся он.
— Ты опять подумал, о том, что ты третий? — поинтересовалась она.
— Да, — громко и четко ответил он.
— Верю, вот теперь верю, — тихо сказала она и поцеловала Мишу в губы, — я ценю верность и искренность. Я хочу быть с тобой. Бери мои груди, ты этого очень хочешь. Ты долго ждал.
— Первый раз долго не бывает, — спокойно заметила Татьяна, когда Миша свалился на бок.
— Да, — спустя мгновение ответил он.
— И не так плохо как можно было ожидать. Но ты был слишком заведен. Не в том смысле. Слишком нервный. Слишком не уверенный в себе.
Он усмехнулся.
— И не спорь со шлюхой со стажем, террористкой и советской поэтессой. Я должна это чувствовать. И не только умом, — весело сказала Татьяна.
— Ты чего хочешь? — улыбнувшись, спросил он.
— Закурить. Папиросу хочу.
— И что мешает? — Миша отрепал ее за локоны.