— А вот Татьяна Бертольц так не размышляла, — неожиданно сказала Танюша.
Вика остановилась и посмотрела Танюше в лицо:
— Татьяна твоя была сверхчеловеком! Сверхженщиной! А мы с тобой унылое говно! Нашла ты с кем сравнивать. Перед ней мужики плясали, а значит было за что. А мы пять рублей за пучок в базарный день. Моему-то пятнадцатилетние пишут сейчас, лосю тридцатилетнему. А в шестьдесят у него будет любовница лет на тридцать моложе. И с этим сейчас надо смириться. Смириться и жить. И не мерь себя по этой Бертольц.
— Преподаватель так сказал.
— Измерять свою жизнь по жизни Татьяны Бертольц, так точно ее звали? — переспросила Вика.
— Нет, — покачала головой Танюша, — он сказал погрузиться в эпоху. Завести с ней роман.
— А, — протянула Вика, — это значит рядом постоять. Ты же когда гелик видишь и рядом стоишь не думаешь, что сто сорок километров с места рванешь? Сама возьмешь и побежишь?
— Нет.
— Вот и нет. Так и на не смотри на что-то подряжаемое.
— Господи, — Танюша остановилась и схватилась за иски, — тяжело — то как! Сергей Васильевич одно говорит. Ты другое. Я думаю третье. А диплом — то, как писать?
— На компьютере! — засмеялась Вика.
59
Дверь дрожала от ударов.
— Открывайте или сломаю дверь, — густой бас перекрыл гул ударов.
— Наверное, тебе лучше открыть, — растолкал Татьяну Миша, — ты здесь прописана.
Она выскочила из-под одеяла, накинула полушубок, подскочила к двери и открыла.
Перед ней стоял высокий мужчина, в пыжиковой шапке, добротном пальто и высоких валенках. В руках он держал большую книгу в синем переплете.
— Вы ногами? — спросила Татьяна.
— Что не понял мужчина, — ногами? Руками? Какая сейчас разница? Вы кто?
— Я здесь живу, — робко ответила она.
— А я ваш домком, — сказал пришедший, -= домком по совместительству. А на деле я парторг Кировского завода. Конечно, не всего, но одного из ведущих цехов — механического. У нас немцы стоят в двух километрах. Мы практически на передовой работаем. Сейчас меня ждет у входа автомобиль, поэтому давайте без лирики.
— Хорошо, — тихо сказала Татьяна, — без лирики.
— Вы кто, — еще раз спрашиваю.
— Я здесь живу, — подавленно сказала Татьяна, — прописана здесь.
— Хорошо, — ответил домком, — тогда ваши документы?
Татьяна засунула руку во внутренний карман полушубка и вытянула паспорт. Подала его домкому. Тот открыл:
— Ясно. Бертольц Татьяна Петровна. Все верно есть такая в домовой книге. В этой комнате и зарегистрированы.
— А кто этот мужчина? — домком кивнул на Мишу.
— Христос? — громко спросил домком.
— Почему Христос, — не поняла Татьяна.
— Потому, что только он воскрес, — хмыкнул домком, — вот в домовой книге записано, что ваш муж умер. О чем сделана соответствующая запись и составлен соответствующий акт. Вот запись и акт. Вам с этим актом надо идти в ЗАГС там вас зарегистрируют с этим гражданином. Иначе ему не положено здесь находиться ночью. Вам понятно?
— Понятно, — ответила она.
_хорошо, домком посмотрел в домовую книгу, — тогда еще вопрос. Почему вы незаконно заселились в комнату?
— Как не законно, — спросила Татьяна, — я здесь живу.
— Ваш муж умер, — наставительно сказал домком, — об этом составлен акт и сделана запись в домовую книгу. Так как никого не было кроме него, то комната была опечатана. О чем составлен акт и сделана запись в домовую книгу. Поэтому, чтобы вскрыть комнату и заселиться вам было необходимо дождаться меня. Я бы составил акт о вашем вселении. А теперь мне придется составлять два акта — о вашем незаконном вселении и о вашем вселении. В таких условиях как сейчас это роскошь. Мне на завод надо, а я акты с вами составляю.
— Я со свидетелем дверь вскрывала, — вспомнила Татьяна.
— С каким свидетелем? — настойчиво поинтересовался домком.
— Со старушкой такой. Жила она здесь. Елена Васильевна е зовут. Кажется.
— Кажется, — кивнул головой домком, — не красиво гражданка Бертольц на покойников все сваливать.
— Как на покойников? Она несколько дней назад со мной дверь вскрывала.
— Вскрывала, — спокойно ответил домком, — а вчера ее забрали.
— Куда забрали? — не поняла Татьяна.
— А куда сейчас забирают, — хмуро сказал домком, — на кладбище ее забрали. Умерла бабушка. А акта вы не составили.
— Нет.
— Нет. Вы считаете, что если блокада, война, то она все спишет. А вы за это время весь дом и заселите?