— Не нужен мне весь дом, — тихо ответила Татьяна.
— И хорошо, что не нужен, — домком заметно помягчал, — а вы где работаете?
— На радио.
— Да, да, что —то вспоминаю Бертольц вроде слышал. А доказательства того, что вы не однофамилица или родственница Бертольц с радио есть?
Татьяна опять стала копаться во внутреннем кармане полушубка, нашла документы и подала их домкому.
— Вот трудовая, — сказала Татьяна, а вот пропуск в Радиокомитет горда Ленинграда.
Домком посмотрел документы:
— Тогда порядок, а стыдливый гражданин, где работает?
— В Смольном.
— Значит тоже достойный человек, — заключил домком, — но вы не затягиваете с регистрацией. Хотя время военное, тем более, что время военное. Дисциплина нам нужна крепче прежней. Регистрируйтесь и приносите мне документы. Я сделаю запись в домовую книгу, и живите на здоровье. Я в тридцать седьмую вселился. Бываю через день или два регулярно. Супруга чаще меня бывает, можете ей документы оставить. Она человек проверенный, дочь революционного комиссара. Ну, желаю счастья.
Татьяна закрыла дверь и только тогда поняла, что ноги ее околели — все время разговора она стояла босая на ледяном полу. Она быстро скинула полушубок и нырнула под одеяло.
— Надо же, — тихо сказал Миша, — волей не волей на тебе женишься.
— А ты не хочешь, — она прижалась к нему.
Хочу, но каковы порядки тут у вас.
— Какие есть, — улыбнулась она, — ты сам здесь жить хотел.
— Хотел, — согласился Миша.
— А знаешь, спустя минуту сказал он ей, — этот домком мне напомнил Максима Максимовича.
Какого Максима Максимовича, — спросила Татьяна, — лаская Мишу.
— Того самого из «Героя нашего времени». Любимого героя Николая Первого.
— И чем напомнил?
— Именно на таких вот и держится наша партия и наше государство?
— На тех, кто всех в домовые книги вносит? — отодвинулась от Мши Татьяна.
— Да нет, — рассеянно ответил Миша, — не хохми. На таких, кто в любых условиях исполняет свой долг.
— В любых условиях, — переспросила она, — он мне не показался каким-то голодным или утомленным. Такой откормленный партиец, с достойной женой. И анкеты у них достойные.
— Ты все представляешь в каком-то странном свете. Я имел ввиду. Что именно такие вот рядовые партии и проводят линию партии. Именно они на местах и есть партия.
— А, — поняла Татьяна, — ты имеешь ввиду, что подумает там в Кремле Сталин или в Смольном Жданов, а такие вот домкомы все осуществляют?
— Вульгарно говоря, ты права. Именно это я и хотел сказать.
Татьяна неожиданно громко засмеялась:
— Представь, представь! Страна, управляемая домкомами! Домкомами различного уровня и объема полномочий! Господи, да какой же это ад будет!
60
Миша пришел вечером веселый.
— Ты знаешь, громко сказал он, — бывший студент работает сейчас на зенитной батарее рядом. Прямо через улицу. А мать у него, матушка его живет через дорогу. Вон в том зеленом доме.
— В который снаряд попал?
— Снаряд попал? — переспросил Миша, — да нет. Это в дом рядом снаряд попал. Тот дом синий с разводами, а его матушка живет в доме зеленом с красной дверью парадной.
Татьяна кивнула. Ей весь день нездоровилось. А самое печально, что не шла рифма. Почему-то пропал слог, и она не знала, как к нему вернуться. Надо было переписать для радио три сообщения, и очень просили написать стихи к празднику восьмого марта. Но все как-то не шло. Она доела треть плитки шоколада, но все равно не шло. Сияющий и довольный Миша был совсем не к месту.
— Так вот, — сказал Миша, — подходит ко мне сегодня на улице ракой куль. Из тулупа только нос торчит и говорит: Здравствуйте Михаил Юрьевич. Я ему говорю: Здравствуйте, а он говорит, я учился у вас и курсовую писал по Чернышевскому. Сейчас призвали меня, а потом, как война отгремит хочу обратно к вам. Соскучился по книгам. Я говорю: хорошо это мол, а сам стою и руками хлопаю — сколько идти думаю, а мороз-то уже будь здоров. А он мне и говорит: а вы не волнуйтесь я в маме езжу на машине каждый вечере почти. Сейчас и вас подберу. Вот меня он и подвез. Сказал, что каждый вечер возить может. И он мне шутку сказал, тихо. На ухо.
— Говори, если уж заговорил, — сказала Татьяна.
— Знаешь что такое Христос? Это советская власть плюс электрификация всей страны, — выпалил Миша.