— А ты откуда это знаешь? — поинтересовалась Татьяна.
— Понятно, что не из передач вашего радио, — ехидно ответила Зина, — люд говорят. А пока ехали сейчас, то и шоферы говорили и милиционеры и военные сопровождавшие нас. Говорили, чтобы я не высовывалась. Дезертиры девок ловят, сама знаешь для чего, а если местные сопротивляются то и убивают местных. А так дезертиры смирные. Иногда помогают пахать или грузить что-нибудь. Мужиков ведь нет в деревнях. Да и в городах ало осталось. А многие бабы к ним сами идут жить. Все лучше, чем в колхозе за палочки трудодней пахать.
— Да, все не так как в наших сводках, — вздохнула Татьяна.
— Совсем не так, Танечка. То, что вы бормочите этому никто не верит. Хотя заставляют всех слушать.
— Зачем ты рассказываешь мне все это? — тихо спросила Татьяна, — мне еще писать про войну правильные стихи.
— Тогда, спроси о войне у Эренбурга, — зло ответила Зина.
— Не спрошу, — сказала Татьяна, — у нас здесь не курорт. Я не видела, как едят собак и кошек. И, наверное, не ела их сама. И соседи не ели. Но у соседки на этаж выше дочь убила людоедка. А Аня узнала и повесилась. А еще Миша говорил, что в их столовой был повар. Он продавал свои хлебные карточки. Золотом только брал. В первую же блокадную зиму умер.
— Почему? — не поняла Зина.
— Наверное, чего-то не рассчитал, — ухмыльнулась Татьяна, — думал где-то украсть. А потом не получилось. А еще говорят, что человеческая печень не съедобна, но если к ней сделать соус из мозга, то очень ничего.
Зина поперхнулась:
— Какого мозга?
— Человеческого, — спокойно ответила Татьяна, — другой сейчас нигде не возьмешь. Так один доктор говорит. Когда человек умирает от истощения, то все его мышцы забиты вредными веществами. Есть их, это как есть яд. Поешь, а потом отравишься этим ядом и умрешь. Правда, не сразу, а дня через два — три. По нашим меркам это не так и мало. А единственное. Что работает у умирающего от голода это печень. Она до последнего пытается вывести все эти яды, и отравлена меньше, чем весь организм. Вот ее и надо есть полив мозгами.
— Прости, прости, меня, — Зина обняла сестру.
— Ладно, ты же у меня умничка. Героиня, только нервы сдали. Ничего. Солнце, воздух и мир исцелят тебя. Нас всех исцелят. Хотя и не сразу.
69
— Вот что я вам скажу подруги, — радостно произнесла Вика, — нам надо чаще встречаться.
— Встречались бы, — пробурчала в ответ Маша, — если бы среди нас ученые не завелись.
— Да, ты, что? — поразилась Вика, — Танюша ты все еще пишешь? Это как его диплом?
— Пишу.
— Он ей там совсем мозг скрутил, — пояснила Маша.
— Кто? Кто он? — живо заинтересовалась Вика.
— Преподаватель ее. Сергей Петрович, — скривилась Маша.
— Сергей Васильевич, — поправила Танюша.
— Даааа, — Вика посмотрела на подругу, — симпатичный?
— Да, ты, что? — отмахнулась Танюша, — у него сын старше нас.
— Но сынок, симпатичный? — не унималась Вика.
— Сынок симпатичный и деловой, — согласилась Танюша.
— Тогда понятно, — широко улыбнулась Вика.
— Да, ты не про то, — угрюмо сказала Маша, — она там е про это. Она действительно задумалась. И в науку ушла.
— Задумалась? — Вика посмотрела на Танюшу, — а ты дорогая не того?
— Что не того? — переспросила Танюша.
— Ну, не беременная? Они в думки впадают.
— Нет. Не того, — сухо ответила Танюша.
— Она все в науке, — грустно сказала Маша, — ее уже и не вытащишь никуда. Дома сидит и пишет.
— Думаю, — поправила ее Танюша.
— А препод этот ее, нас шлюхами назвал, — сказала Маша.
— Так и сказал? — поразилась Вика.
— Нет, — спокойно сказала Танюша, — Сергей Васильевич сказал, что любовь тогда была смыслом, а сейчас стала средством. Это многозначительная раза.
— А чего в ей значительного, — скривилась Маша, — давно известно, что аномальные девушки живут, чтобы трахаться, а шлюхи трахаться, чтобы жить.
— Это тебе понятно, — возразила Танюша, — а Сергей Васильевич имел ввиду не только это. Любая фраза может быть воспринята на нескольких уровнях рефлексии.
— Ты так дорогуша и дальше пойдешь, — рассмеялась Вика, — в аспирантуру поступишь. Станешь преподом. И тоже всех парить будешь.
— А что в этом плохого, — пожала плечами Танюша, — не хуже, чем в твоем банке.
— Но ведь скучно, — поразилась Вика, — книжки мертвецов читать. Я понимаю, читать модные книги. Это карьере помогает, а вот читать то, что никому уже не интересно это мне не понятно.