Мы не смотрим друг на друга, но я чувствую его присутствие на коже даже через одежду. Воздух между нами начинает потрескивать от напряжения невысказанных слов и сдерживаемой злости.
Я мысленно считаю секунды до своего этажа. Десять. Девять. Восемь. Господи, почему так медленно…
Его запах - лайм, озон и горечь - заполняет все пространство, просачивается в легкие.
Мне нечем дышать.
Семь. Шесть.
Я помню, как этот запах окутывал меня в его доме, в его кровати.
Я помню, как зарывалась в него носом, как в спасение.
А теперь он как яд. Он меня убивает.
Пять. Четыре.
Вижу в отражении небрежно брошенную на стальной поручень ладонь. Длинные, сильные пальцы, которые так хорошо знают мое тело.
Вспоминаю брюнетку, выходящую из его номера, и меня начинает бить мелкая, внутренняя дрожь.
Три. Два.
Двери открываются.
Я выхожу из лифта, как из камеры пыток.
Делаю шаг по мягкому ковру коридора. Второй.
Я почти спаслась.
Пальцы, которыми я любовалась секунду назад, обвиваются вокруг моего локтя. Резко, сильно, сразу как будто намертво.
Рывок - резкий, безжалостный. Не успеваю даже вскрикнуть.
Слава разворачивает меня, вжимает спиной в свою грудь, притягивая как будто хочет перемешать наши внутренности.
На секунду мне кажется, что он просто обнимает. Что так же, как и я, мучился весь проклятый фуршет и только что - в баре. Скажет что-то теплое, пожалуется, как скучал, а я - отвечу, что безумно, каждый день, скучала тоже… Мне ужасно этого хочется, даже если это в итоге все разрушит.
Но… мои иллюзии и влажные розовые фантазии разбиваются вдребезги, когда я врезаюсь в его тело - твердое, как скала. Предплечье стальной змеей обвивает мою грудь, перехватывая дыхание, вторая рука скручивает запястья за спиной.
Я пытаюсь вырваться, брыкаюсь, но он - несравнимо сильнее.
Он - хищник, а я - просто пойманная без особых усилий добыча.
— Пусти, - шиплю, задыхаясь от ярости и его близости.
— Куда ты так торопишься, ммм? - Его голос - низкий, ледяной шепот у самого моего уха. - Кто-то заждался в номере?
— Не твое дело, Дубровский. - Извиваюсь в его хватке, но это бесполезно. Он держит так крепко, что я чувствую каждый мускул, каждый удар сердца — пугающе ровный, спокойный. А мое, кажется, вот-вот лопнет от боли… и тоски.
— Хорошо провела вечер? - парирует он, и я чувствую, как его губы кривятся в усмешке у моей щеки. - Кому на этот раз морочишь голову?
— Явно не той брюнетке, которая кралась из твоего номера! - Слова получаются ядовитыми, как змеиный укус. Слишком очевидно наполненными болью. Я пытаюсь разорвать связь между нашими телами, но это все равно что пытаться вырвать себе руку. - Пусти, Дубровский!
Он на мгновение замирает, но в противовес хватка становится жестче, почти болезненной.
— Ревнуешь, Би? - «Би», произнесенное с издевкой, режет сильнее ножа. - Как-то не логично получается, не думаешь? Как ты там сказала? «Это все равно ничего не значило, просто секс».
— Повтори это еще раз, когда будешь думать, что имеешь право спрашивать, кто ждет меня в номере, — огрызаюсь я.
Мы стоим так - в пустом, тихом коридоре отеля - два врага, связанных друг с другом невидимой цепью из боли и желания. Я чувствую, как он напряжен. Сглатываю, пытаюсь отодвинуться, но в ответ Слава только сильнее сжимает руки, буквально лишая меня способности двигаться
— Это же просто физика, Би, - продолжает издеваться, толкая меня в сторону моего же номера. - Ты чего так волнуешься? Я не сделаю с тобой ничего… такого, что не делал раньше.
Не знаю, говорит он это намеренно или со злости, но в ответ мое тело начинает предательски обмякать в его руках. Как будто, наконец, замаячил свет в конце тоннеля под названием «секс с Дубровским снится мне каждую ночь». А еще иногда всплывает в памяти в самый неподходящий момент: на совещании, когда за рулем, сижу в одиночестве в кафе и пытаюсь читать книгу.
— Не трогай меня, - произносят мои губы, хотя мысленно я уже на все согласна. Даже на дежавю нашего первого «свидания».
— Уверена? - Его горячее дыхание соскальзывает с моего уха на шею, ключицы, пока пыльцы тянут пиджак с плеча, освобождая больше голой кожи. Только сейчас осознаю, что на мне крохотная, почти ничего не скрывающая ночная сорочка. - Повтори это еще раз, Би, но постарайся в этот раз быть более убедительной. И, клянусь, я тебя и пальцем не трону.
Я чувствую, как он заведен - просто по градусу его тела, по которому мое собственное, невзирая на одежду, размазывается как масло. И, господи… предает. Становится податливым мягким. В попытке скрыть «следы преступления», сжимаю колени - боюсь, что если Дубровский захочет проверить (как он любит и умеет!) все будет слишко очевидно. Хотя, по-моему, все очевидно просто по тому, что никаких намеков на сопротивление я так и не подаю, потому что просто прекращаю бороться. Обмякаю в его руках.