Слава толкается еще глубже, еще яростнее.
Ногти впиваются в мои бедра, оставляя красные полумесяцы.
Член сводит с ума запредельным нечеловеческим ритмом.
Я так изголодалась по нему, что взлетаю почти сразу. Позволяю горячей слепящей волне накрыть меня с головой. Выгибаюсь дугой, кричу в сжатый кулак, пока мое тело содрогается в долгом, мучительном оргазме, больше похожем на маленькую смерть.
Дубровский кончает почти сразу за мной.
Глухо, по-звериному стонет, срывает ритм толчков в хаос.
Погружается до предела на несколько секунд - а потом резко выходит.
Я прижимаюсь щекой к двери, гоню прочь фантазии, в которых все слишком розово и сопливо. Держусь на ногах из последних сил, чувствую себя стреноженной лошадью. Краем глаза замечаю протянутую Славой руку, но шарахаюсь от нее как от ядовитой гадюки.
Слышу только его вдох - сиплый, сквозь зубы.
Он больше не пытается, держит дистанцию.
Не говорит ни слова.
Слышу, как поправляет одежду, застегивает молнию.
Собирается уходить.
Я прикусываю щеку, запрещаю себе не то, что говорить - даже дышать.
Что я натворила, господи… Зачем?!
Знаю, что нам нельзя даже приближаться друг к другу, но все равно притягиваюсь к нему как долбаный магнит.
Впервые в жизни теряю контроль рядом с мужчиной.
Думаю не головой, а ровно тем местом, которое только что долбил его член.
У нас так уже было. И потом все стало только хуже.
Мне кажется - хоть я до сих пор не вижу его лица - он сейчас тоже думает как раз об этом.
Проводит неслучайные параллели. В тот раз «мы» начались через боль, а в этот - через нее, наконец, закончимся? Отпустим друг друга?
Я делаю шаг от двери в противовес тому, как он к ней подходит.
Чувствую упругое отрицательное магнитное поле между нами, как будто чем он ближе - тем сильнее мое тело от него отталкивается.
— Би, нам нужно…
— Не воображай себе ничего такого, Дубровский, - говорит Майя-сука, на удивление холодно и правильно, как будто, наконец, выучила свою роль. - Это просто рефлекс.
И, наконец, заставляю себя поднять взгляд.
Хочу увидеть в его глазах презрение. Может быть, боль, разочарование, ненависть?
Я бессильна против своего влечения к нему, но, может быть, его чувства будут злее, и он «поможет» - задушит мою любовь своим отвращением?
— Как ты там говорила. Би? Просто приятное приключение? - Слава жадный - он даже на ненависть расщедриться не хочет. Смотрит как на пустое место.
Ты ждал столько месяцев, чтобы вернуть мне эту подачу, да? Блестящий удар, Дубровский. Видишь - я проиграла.
— Уходи, - мотаю головой в сторону двери.
Слышу шаги, щелчок… и только тогда разрешаю себе тряпкой сползти на пол.
Но уже не плачу - просто нечем.
Глава семнадцатая
Утро субботы приходит без спроса, врываясь в мой номер серым, безжалостным дождем за окнами.
Но меня будит не он, а тишина в собственной голове. Настолько звенящая и окончательная, что я задерживаю дыхание, чтобы убедиться, что не умерла во сне и не превратилась в призрака. Что мое сердце все еще бьется, хотя засыпала я с четким ощущением, что в моей груди тяжеленный камень.
Я лежу в огромной, холодной кровати, но тело все равно ощущается как чужое.
Оно болит. Каждая мышца ноет тупой, изматывающей болью, напоминающей о том, что было прошлой ночью.
Мой пиджак так и валяется у двери бесформенной кучей. Шелковая комбинация - рядом, туфли где-то на полпути к кровати. Вчера у меня не было сил убрать все это, сегодня я понимаю, что просто не смогу.
Воздух пропитан запахом Славы, сигарет и нашего секса - гон горький, мускусный и отчаянный. Я сажусь на кровати, одеяло сползает, обнажает лиловые следы на бедрах, там, где Слава держал слишком сильно. Я трогаю их кончиками пальцев, но бол не чувствую - только короткие тянущие вспышки между ног.
Он не просто занялся со мной сексом - он меня как будто пометил.
Если бы в моей жизни существовал другой мужчина - мне пришлось бы очень изворачиваться, чтобы скрыть эти следы преступления.
Я иду в душ, чтобы смыть с кожи воспоминания и его запах, но горячая вода делает только хуже - ощущается на коже кислотой, которая вколачивает все это еще глубже в меня, под кожу, в кровь. Тру тело мочалкой до красноты, сдирая все, что угодно, кроме липкого ощущения, что я сама всего этого хотела.
Форвард сбрасывает сообщение на телефон - напоминает, что сегодня ключевое выступление. Наше со Славой, хотя до последнего момента я была уверена, что летим только мы с Соколовым. Фамилия «Дубровский» материализовалась в том приказе как будто из воздуха, и я до сих пор не понимаю, как и почему. Но еще больше не понимаю, как мы справимся вдвоем, если не репетировали и не готовились. И самое ужасное - вообще не представляю, смогу ли посл вчерашнего находиться с ним буквально на одной сцене, не то, что разговаривать и старательно корчить «заряженную на прорыв команду».