Кто именно усадил - и так понятно.
Я ёрзаю в шезлонге, чувствуя направленные в нашу стороны взгляды стайки из джакузи. Они уже давно перестали делать вид, что не подслушают.
— Ты даже не представляешь, как я старалась, боже. Уговаривала, рассказывала, что ему будет очень идти пиджак и кресло в высоком кабинете. Но это было абсолютно бесполезно.
Мысленно киваю - я знаю, какой Дубровский упрямый.
Хочется спросить, на каком этапе он надел кольцо ей на палец и был ли ребенок, но не приходится - Алина продолжает, и на этот раз слова рвутся из нее с нервными драматическими паузами.
— Я соврала ему про беременность. Прикинь. Как в дешевом сериале. Он тут же сделал мне предложение - я все знала, и заранее сделала так, чтобы там «случайно» оказались журналисты. Потом просто уговорила, что не случится ничего страшного, если наш маленький момент счастья попадет на камеры. «Мы же все равно теперь поженимся, Слава». - Последние слова она произносит нарочно кривляясь, изображая слишком гламурную куклу. - Ему даже в голову не пришло, что прежде чем предлагать кому-то руку и сердце, надо сначала убедиться, не пиздят ли тебе. Но, увы, блестящая тупорылая идея заставить его слушаться семью ради блага своей будущей, с треском провалилась.
Ее голос и лицо скисают буквально на глазах.
Алина нервно затягивается, смотрит на остатки шампанского на дне бокала и кривится. Но не допивает - видимо, решает оставить их для тоста в финале истории.
Меня, если честно, останавливает только нездоровое, уже даже почти принципиальное любопытство.
— Он отказался от продвижения, которое предложил мой отец. Отказался от новой должности, которую на блюдечко с голубой каемочкой положил его. Отказался от роскошной двухэтажной квартиры в центре с видом на Дом с колоннами. Сказал, что я могу переехать к нему, а на все остальное он заработает сам. - Она трагически закатывает глаза. - Алина Вольская, которая не умеет сварить себе кофе и знает, как выглядит стиральная машина только в теории - в однокомнатной квартире без горничной и кухарки. Иллюстрация к слову «пиздец».
Она снов замолкает. И в противовес возникшей паузы, возле джакузи начинается шуршание голосов - скорее для вида.
Я понятия не имею, что мне делать. Дослушивать? Встать и уйти?
— В общем, я быстро сорвалась. Сразу во все тяжкие, - она посмеивается, но в тот момент, когда слышу в ее голосе что-то похожее на надрыв перед слезами - Вольская резко роняет очки обратно на глаза. - Ну а потом ты, наверное, знаешь: авария, журналисты, скандалище и говно из всех щелей. Отец спровадил меня заграницу, чтобы я не нарушила его запрет с ни встретиться. Потому что… все стало так неважно, когда вдруг Слава мог просто…
Она с шумом втягивает воздух через сжатые губы.
— Я начала ему писать и звонить сразу, как только меня выпустили из ежовых рукавиц. Но он ни разу не ответил. Лет десять – на помойку. Просто потому, что Форварды никогда, ничего, никому не прощают. Даже если ты скулишь и умоляешь хотя бы дать шанс выслушать - им насрать, если они вынесли приговор.
Мороз по коже как будто живет своей жизнью - я мог контролировать свой рот и даже отчасти мысли, но абсолютно бессильна пред реакциями тела. Хорошо, что парео позволяет хотя бы немного скрыть проступившие на бедрах здоровенный болезненные мурашки.
Она же не просто так вкрячила в свою скорбную повесть эти «десять лет».
Или в этом нет никакого тайного послания, а просто констатация факта?
Вольская может знать о нашем со Славой романе? Как далеко расползлась эта правда?
Несмотря на то, что Алина практически в лоб призналась, что у них со Славой никогда ничего не будет, облегчения я не чувствую.
Зато чувствую много чего другого - настолько болезненного, что изо всех сил стараюсь закрыться, спрятаться, не пускать внутрь.
— Ты, наверное, сейчас думаешь, к чему я устроила этот акт душевного эксгибиционизма, - фыркает Алина. Уже спокойно, без намека на подступающую истерику. Справляться с чувствами она умеет так же хорошо, как и я. И надо признать – за образом гламурной дурочки скрывается что-то большее, чем просто капризная папина дочка. Наверное, поэтому Слава в нее и влюбился – тяжело представить, чтобы тот Дубровский, которого знаю я, зацепился за пустышку.