Я прокручиваю руки на руле, чуть-чуть вжимаясь в кресло, надеясь, что Дубровский меня не заметит. Что просто пройдет мимо, и мне не придется изображать соседскую вежливость.
Но он замечает - когда толкает дверь джипа коленом.
Замирает на долю секунды - красивое лицо становится непроницаемым, как будто захлопывается невидимое забрало. Он не улыбается, но и не хмурится. Просто констатирует факт - мы снова столкнулись.
А потом подходит к моей машине. Медленно, неспешно.
Я опускаю боковое стекло.
— Проблемы, Би? - Голос ровный и спокойный. И снова как будто простуженный. Замечаю под косухой белую футболку с довольно глубокий треугольным вырезом, открывающим переплетения татуировок и толстую серебряную цепочку с медальоном в виде плачущей кровавыми слезами головой медузы Горгоны.
Я смаргиваю наваждение и желание притянуть его за эту проклятую цепочку, как за поводок, и молча киваю на спящую Олю.
Слава заглядывает в салон. На его лице впервые появляется что-то похожее на эмоцию - легкое недоумение.
— Она… - Беру паузу, чтобы подобрать правильные слова. - Ей нужно где-то побыть до утра, пока за ней не приедет мать.
В подробности не вдаюсь.
Это - не его дело. Это - крест, который я за каким-то фигом взвалила на свои плечи.
Он смотрит на Олю, потом на меня. Изучающе долго. Как будто пытается прочитать что-то между строк.
— Понятно, - наконец, нарушает затянувшееся молчание. - И как ты собираешься доставить этот… груз наверх?
— Понятия не имею. Наверное, разбужу, попробую поставить на ноги. На крайний случай. Закажу строительный кран или…
— Не надо, - обрывает он. - Выходи.
Непонимающе моргаю.
— Выходи из машины, Би, - повторяет Дубровский. Чуть разжевывая, как для маленькой.
Я подчиняюсь, выхожу и холодный воздух паркинга кажется обжигающим после тепла салона. Слава вручает мне свой пакет, открывает пассажирскую дверь, легко подхватывает Олю на руки, как будто она - кукла, а не взрослая девушка. Она что-то бормочет во сне, утыкается ему в плечо.
Я смотрю на эту картину, и вот вспыхнувшей внутри нелогичной ревности пальцы с хрустом проминают бумагу пакета. Абсолютный идиотизм - мой мозг прекрасно это осознает. У него же есть Кира. А Оля просто… она вообще вряд ли понимает, что происходит. И от нее так несет алкоголем, что вряд ли она сейчас выглядит как желанный трофей, тем более для такого искушенного женским вниманием мужчины, как Дубровский.
Но я все равно адски ревную даже к этому пьяному, несчастному недоразумению.
— Идешь? - бросает через плечо Слава и направляется к лифту.
Я быстро иду следом.
В кабине лифта мы стоим в полной тишине. Я - в одном углу, он - в другом, с Олей на руках. Зеркальные стены отражают нашу странную, нелепую процессию. Оля начинает возиться у него в руках. Открывает глаза. Взгляд - мутный, несфокусированный, смотрит на Славу, и на ее губах появляется слабая, пьяная улыбка.
— О-о-о… а-фи-геть, - тянет она, и ее голос - вязкий, как патока. - Ты… красивый…
Пытается протянуть руку и коснуться его щеки, но Слава чуть отстраняется.
— Угомонись, - бросает, не глядя на нее.
— Красивый… и злой, - хихикает Оля. - Мне нравятся злые…
Я смотрю прямо перед собой, на светящиеся цифры этажей, и делаю вид, что меня здесь нет. Что я - просто предмет интерьера. Но все равно чувствую наполняющее тесную кабинку напряжение, густое как туман. Кажется, что даже пьяная Оля его чувствует, потому что замолкает и смотрит то на меня, то на Славу, пытаясь что-то понять своим затуманенным алкоголем мозгом.
Двери открываются.
Мы выходим. Я открываю свою дверь, и Слава, не дожидаясь приглашения, первым переступает порог. Проходит дальше в гостиную, аккуратно укладывает Олю на мой новый, девственно-чистый диван. Она что-то невнятно булькает, сворачивается калачиком к спинке дивана - и мгновенно вырубается.
А я продолжаю топтаться около двери и пытаюсь осознать, что именно сейчас произошло. Я сменила квартиру, в надежде, что в моей новой крепости не будет ни единого воспоминания о Дубровском. Я, блин, даже ни одного предмета мебели не перевезла, к которому он так или иначе дотрагивался, когда был у меня в гостях. Но все это теперь не имет значения, потому что Слава снова в моей квартире. И на этот раз я уверена, что никакой клининг не поможет «вычистить» из моего маленького бункера на девятнадцатом этаже его запах.
Я аккуратно ставлю пакет с его продуктами на консоль в прихожей, снимаю обувь и иду до дивана. Стягиваю с Оли ее грязные, стоптанные ботинки, укрываю новеньким пледом, которым еще ни разу не укрывалась сама.