— Не одиноко здесь, наверху, Би?
Вопрос - как прямой удар в самое сердце.
Я мотаю головой.
Мне только тебя не хватает, знаешь? Дубровского, Шершня и даже красавчика Форварда-младшего - всех вас. Остальное здесь ок, Слав.
Я мысленно прикусываю язык, хотя в этом нет необходимости - дрессировка его отца научила молчать даже когда очень хочется высказаться.
— Здесь тихо, - отвечаю я, для убедительности дергая плечом. Будто все именно так и есть. - В последнее время я очень ценю тишину. В компании с хорошей книгой все идеально.
Он смотрит на меня.
Долго. Внимательно. И пристально.
На секунду мне кажется, что холод в серебряных глазах трескается. Что вот сейчас он спросит, что именно я читаю в своей идеальной тишине, я скажу, он фыркнет, бросит пару разбивающих в пух и прах мой восторг реплик - и все будет как раньше. Хотя бы как тогда - с разговорами в переписках, длинными сообщениями и безликими, но теплыми фотками друг другу. Так мы можем разговаривать всю жизнь, не опасаясь, что наш «мезальянс» вылезет наружу уродливым пятном на моей репутации, не поставить под удар его карьеру и не будет стоить очередного коррупционного скандала его отцу.
Но Слава не произносит ни слова.
Как будто понимает, во что я пытаюсь его втянуть и жадно не дает мне даже эти крошки.
Просто усаживается напротив, и пока я ем - пьет кофе, листая телефон. Я стараюсь не отрывать взгляд от тарелки, потому что боюсь увидеть, как он с улыбкой набирает кому-то сообщения. Хотя, почему кому-то, если у нее есть имя - Кира?
Звук вилки, изредка цокающей об тарелку, кажется оглушительным.
Когда я заканчиваю, его телефон издает тихий сигнал.
Слава только что отложил его из рук и берет снова, а я инстинктивно отворачиваюсь, смотрю в темное окно. Боюсь увидеть на его лице улыбку, которая теперь предназначена не мне.
Слышу, как он тихо усмехается.
Сжимаю руки в кулаки, мысленно считаю до трех, собираюсь с силами, чтобы собрать посуду, но в этом нет необходимости - Слава успевает первым.
Он убирает телефон и начинает собирать тарелки. Я встаю, чтобы помочь.
У раковины мы снова сталкиваемся.
Слава загружает все в посудомойку, пока я изображаю видимость бурной деятельности.
Серебряный взгляд молча указывает в сторону стула - типа, чтобы не путалась под ногами. Я послушно возвращаюсь на место, чувствуя себя маленьким сычом, которому разрешили наблюдать - и это уже очень много.
Рядом с ним я вообще чувствую себя маленькой и беспомощной, и у меня нет ни одного научного объяснения этому феномену. Но мысленно называю его «синдром Дубровского» - это когда даже у сильной и независимой женщины, нагибающей в разговорах всяких ершистых олигархов, внезапно отрастают «лапки».
А еще мне просто нравится смотреть, как мужчина, создающий совершенные двигатели, просто занимается бытом - вилками, тарелками, грязной сковородой. Как будто он вдруг отложил на стол свою заслуженную корону и сал просто человеком.
Мы оба стали просто… людьми.
Мои явно запетлявшие не туда мысли вовремя останавливает еще один звонок от Людмилы: она снова переживает, я снова ее успокаиваю и на этот раз уже настойчивее прошу быть внимательной за рулем.
Слава вытирает ладони бумажным полотенцем, критически осматривает идеальный порядок на кухне. А я даже пальцы не замочил - все силы потратила на то, чтобы вести себя прилично и не выдать свое волнение. Хотя, по-моему, все равно выдала с потрохами.
— Я пойду. - Он бросает взгляд на часы - уже за полночь.
— Да, конечно, - киваю, поднимаюсь, иду за ним до двери. Бубоню в спину: - Спасибо, что… Просто спасибо.
— Фигня. - Он наклоняется, подбирает так и оставшуюся лежать на полу куртку, держит ее в кулаке. Поворачивается ко мне - не всем корпусом, а только головой, через плечо. - Если что - ты знаешь, где меня найти. Звони. В любое время.
Я молча киваю, зная, что, конечно, не позвоню. Разве что «гостья» начнет гоняться за мной с ножом.
— Би? - Слава произносит мое имя с интонацией, как будто хочет услышать мое согласие в слух.
— Да, хорошо, конечно. - говорю чуть сбивчиво.
Он выходит на лестничную клетку.
Я знаю, что должна просто закрыть дверь и поставить точку. На сегодня его и так слишком много в моей жизни, дальше уровень «Дубровского в крови» станет опасно зашкаливающим.
Но все равно не могу отпустить просто так. Хочу задать зудящий в мозгу вопрос.
— Слава…
Он оборачивается. Терпеливо ждет, пока я соберусь с духом.
— Ты страницу удалил, - вздыхаю, потому что мне действительно жаль. - Зачем? Было очень стильно…