— Давайте я сделаю вам еще кофе? – предлагаю я, чтобы дать ей передохнуть, потому что ее начавшие мелко дрожать плечи выдают сильное внутреннее напряжение.
Она молча согласно машет головой и на время, пока я вожусь с кофемашиной, берет паузу.
У меня пикает телефон, входящим сообщением от Дубровского: «Все в порядке? Точно не нужна помощь?»
На часах еще нет шести утра. Суббота. Несмотря на целую кучу других причин, по которым он не спит в это время, я почему-то уверена, что из-за меня. Что ему не все равно, потому что ему и раньше было не наплевать на все, что происходило в моей жизни.
Украдкой поглядываю на Людмилу – и снова перечитываю сообщение Дубровского.
Несколько раз, в надежде, что пришедшая в голову дурная мысль разобьется вдребезги. Напрасно – она становится только сильнее.
Я: Не знаешь какого-то ответственного водителя, который согласиться отвезти двух пассажиров?
Я: Если что – нет, не меня.
Дубровский: Твою гостью с кем-то еще?
Я: С ее матерью. Она явно не в том состоянии, чтобы садиться за руль – очень нервничает.
Пока он не сказал ни да, ни нет, пишу куда именно их нужно отвезти, и что пок ане знаю точного времени, но примерно через несколько часов.
Я: Готова заплатить любые деньги.
Дубровский: Я точно не смогу, Би, но водителя тебе найду.
Я: ты меня правда очень выручишь. Спасибо.
Дубровский: Пока не за что.
Я перечитываю нашу переписку, ставлю чашку на блюдце и достаю из винного шкафа бутылку коньяка. Наливаю примерно треть. Ставлю перед Людмилой и в двух словах объясняю, что я нашла водителя, который их отвезет. И сразу же прошу никак не благодарить.
— Вы так с нами возитесь, - все-таки говорит она. Как будто это что-то странное – относится к людям как к людям. – Спасибо вам, Майя. Моей дочери очень повезло, что она… что вы…
Я машу рукой, и мы снова берем паузу: она – чтобы сделать пару жадных глотков и потянуться, наконец-то, за конфетой, я, чтобы перечитать переписку со Славой. Даже в таком формальном тоне, она все равно вызывает приятное покалывание в кончиках пальцев.
— Так, тайно, мы встречались примерно год, - продолжает Людмила, когда я откалываю в сторону телефон. – Наши отношения были… странными. Вова был очень… страстным. Но всегда - на своей территории. В моем доме он был просто «дядей Вовой», другом семьи. Держался подчеркнуто прохладно и на заметной дистанции и, в конце концов, я начала уставать от этой лжи. Сказала ему, что Оля уже взрослая, что прошло достаточно времени, и раз она может ходить с подругами в кино и на вечеринки, то и новость о наших отношениях уже не ранит ее так сильно, тем более что мы не делали ничего плохого – я была свободная, Владимир – тоже. Но он все время находил отговорки: «Еще не время», «Давай подождем до осени», «Она не готова».
Ее голос наполняется гневом осознания. Как будто она, глядя кино своего прошлого, вдруг с новой силой осознает все случившееся.
— А потом его карьера резко пошла вверх, и он переехал сюда. Вова был очень горд. Мы стали видеться все реже и реже – сначала только на выходных, два-три раза в месяц. Он все время рассказывал, как у него все замечательно складывается, что еще немного – и, возможно, он будет готов к следующему шагу. Просто… надо еще чуть-чуть подождать, потерпеть, ради нас обоих. Рассказывал, как скучает. И я, конечно, верила, потому что любила его как дура.
В ее брошенном на меня мимолетном взгляде столько боли и разочарования, что мне становится не по себе. Людмила как будто ждет какую-то похожую эмоцию, но у меня после разрыва с Резником ничего такого не было. Разве что жуткое раздражение на себя, за то, что не сразу разглядела в нем мудака.
— А через несколько месяцев Оля вдруг заявила, что будет поступать в медицинский. Здесь. После целого года после школы, который она провела в «поисках призвания», вдруг решила, что хочет лечить людей. Боже. Никогда не прошу себе, что была такой слепой!
— Мы все очень мудрые задним умом, - пытаюсь поддержать ее как могу. Почему-то вспоминаю Сашку и какой резкой была с ним, когда хотела открыть глаза на Юлины фокусы – и не собираюсь повторять прежних ошибок.
Людмила прячет лицо в ладонях и шумно дышит сквозь пальцы, а когда отнимает их от лица – кажется бледной как призрак. Как будто даже постаревшей лет на десять за этих несколько минут.
— Оля сказала, что нашла какой-то кружок для будущих абитуриентов и что ей нужно ездить на занятия, подтягивать предметы, в которых она «плавает». Иногда уезжала на целую неделю. Она так горела этой идеей – расцвела, снова начала смеяться и строить планы. Я была так счастлива за нее, думала: «Ну наконец-то моя девочка приходит в себя». Даже сумки ей помогала собирать. Я ни о чем не догадывалась. – Она поднимает на меня полный слез взгляд, ее губы дрожат, лицо из мертвенно бледного становится серым. – Клянусь, Майя… Я даже представить не могла, что они… Я верила им обоим. Господи, за что…?!