Она не заканчивает фразу – снова закрывает лицо руками и на этот раз громко рвано плачет. Воет с таким надрывом, с которым может плакать только женщина, вдруг осознавшая не одно, а сразу два чудовищных предательства.
Если бы в эту минуту я могла дотянуться до Резника – я бы вцепилась ему в глотку, и не отпускала до тех пор, пока не убедилась бы, что эта тварь сдохла и больше никогда и никому не сможет причинить боль.
Понятия не имею, сколько мы сидим так, в этой оглушительной тишине. Людмила – рыдая, и я – глядя на нее со странной смесью сочувствия и родства. Даже не пытаюсь ее утешать. Какие слова могут помочь женщине, которая только что осознала, что монстр, которого она любила, спал не только с ней, но и с ее дочерью? Единственное, чем я могу ей помочь – это просто налить еще коньяка, на этот раз – в стакан, сразу на пару пальцев. И, подумав немного, ставлю второй, наполнив его ровно на столько же – для себя. Терпеть не могу настолько крепкие напитки, но сейчас мне тоже надо. Чуть-чуть, чтобы подавить то гаснущее, то разрастающееся с новой силой желание разорвать Резника на куски.
— Это точно лучше валерьянки, - пытаюсь немного ее взбодрить.
Когда Людмила медленно отнимает руки от лица, в ее глазах больше нет боли – только чернота и злость. Она берет стакан, и ее пальцы так сильно дрожат, что коньяк плещется о стенки. Делает большой, жадный глоток. Зажмуривается.
Я повторяю следом – чувствую, как рот обжигает крепкая горечь, подавляю желание тут же выплюнуть ее обратно в стакан, и глотаю. Наверное, должно пройти немного времени, прежде чем на нас подействует, но хотелось бы прямо сейчас.
— Я это так не оставлю, - произносит Людмила, и запивает клятву остатками коньяка. — Я хочу его уничтожить. Хочу, чтобы он страдал.
Держу в уме желание сказать ей, что такие как Резник крайне нечувствительны к разным призывам вспомнить о совести. Ей просто нужно выговориться, выплеснуть негатив.
— Я хочу, чтобы он все потерял. – Ее голос наполняется холодной кристально чистой, до звона, ненавистью. – Хочу, чтобы чувствовал то же, что чувствую я.
— Я бы тоже не отказалась, чтобы бумеранг кармы навешал Резнику парочку звездюлей, - произношу на эмоциях, потому что в эту минуту очень четко ощущаю каждую каплю боли, которую по вине этой твари пережила я сама. Вспоминаю его лицо на парковке и как он самодовольно ухмылялся, когда произносил свой унизительный ультиматум.
Я понимаю ее. О, как я ее понимаю!
— Он всегда таким… уверенным в собственной безнаказанности. – Людмила кривится, но сейчас в этой гримасе уже заметны проблески цинизма. – Думал, что я глупая, влюбленная вдова, и ничего не понимаю. Что просто пляшу под его дудку.
— О чем вы? – настораживаюсь.
Она горько усмехается.
— Он ведь не просто «помогал» мне с турагентством. Он его использовал. – Во взгляде Людмилы загорается лихорадочный огонь. – Гонял через мои счета деньги. Огромные суммы. С каких-то левых офшорных счетов. Кипр, Панама, черт его знает, что еще. Я должна была выставлять счета за организацию несуществующих конференций, за VIP-туры для клиентов, которых никогда не видела.
— А что он говорил? Как объяснял? - Я вся превращаюсь в слух. Мой мозг, натренированный Форвардом на поиск уязвимостей, мгновенно включается.
— Говорил, что это – инвестиции. Что он просто умеет грамотно вкладывать деньги, а я – идеальное прикрытие, потому что туристический бизнес всегда связан с международными переводами. Что, мол, так он помогает мне заработать комиссию и «оптимизирует налоги». Я верила. Точнее… я очень хотела верить. Это были легкие деньги, Майя. Очень легкие. Закрыть глаза было не трудно.
Она ненадолго замолкает, но потом продолжает уже абсолютно решительно, без сантиментов.
— У меня все это есть.
— Что «все»?
— Все эти счета. Выписки. Названия фирм-однодневок. Я все сохранила. Не знаю, зачем. Наверное, боялась, что однажды за мной придут из налоговой. Думала, это будет моя единственная защита. - Она вдруг громко, безрадостно смеется. – Боже, да я даже представить не могла, что однажды сама, добровольно, отдам эту бомбу в чужие руки.
Мое сердце пропускает удар.
— Что вы имеете в виду? - Хотя уже начинаю понимать, что она имеет ввиду.