Дубровский: Ок.
И все. Тишина, хотя я гипнотизирую взглядом экране почти с такой же верой с которой в детстве загадывала подарок под елку.
Приходится переключиться на другие дела, чтобы не поддаться соблазнительному отчаянию повыть в подушку. Делаю кофе, пишу в блокноте (нарочно не в заметка на телефоне, чтобы не поддаться соблазну все-таки снова дернуть Дубровского) список покупок. Но взгляд все равно тянется к ноутбуку - теперь мой любимый гаджет, который я практически не выпускаю из рук, хочется прикрыть подушкой, с глаз долой.
Кому, в случае чего, я могу показать все эти финансовые документы? Я в вопросах финансовых махинаций такого уровня не понимаю практически ничего. Подключить юристов из NEXOR? А если там не будет ничего угрожающего нам, то как это будет выглядеть? Как будто я пытаюсь насолить Резнику любым способом и ради этого даже готова копаться в его грязном белье? Форвард? Я мысленно представляю его лицо в тот момент, когда притаскиваю ему кучу банковских выписок со словами: «Вот тут у меня куличики, может, поможете?»
Лучшим вариантом кажется помощь кого-то со стороны.
Я делаю себе кофе и выпиваю его залпом, почти не чувствуя вкуса.
Все, хватит, нужно развеяться. Проветрить голову.
Быстро одеваюсь - джинсы, простой меланжевый худи, удобные ботинки. Беру фотоаппарат - старенькую, но вполне рабочую цифровую «Лейку», которую когда-то перекупила со вторых рук просто потому, что мне понравился ее дизайн. А потом как-то даже немного научилась фотографировать, но в последние годы она превратилась просто в красивый декор на полке. Но сегодня рука сама к ней тянется - хочется фотографировать, хочется смотреть на мир через объектив - отстраненно и безопасно.
Я еду в парк. Старый, огромный, немного запущенный, но зато неподалеку от моря.
Здесь пахнет соленой водой, прелой листвой и дымом осенних костров, у которого для меня самый особенный в мире запах. Только ради него я была бы согласна на вечную осень.
Брожу по пустынным аллеям, шурша опавшими листьями и снимаю - много, почти все, что попадает в поле зрения: солнечные блики между желтой листвой, графити на скамейке и забытый тут же стаканчик от кофе, белок и деловито выковыривающих из-под листьев ворон.
И это помогает. Шум моря, крики чаек и прохладный ветер как будто «перезаписывают»пленку вчерашнего вечера.
На обратном пути решаю зайти в маленькое кафе на набережной, выпить еще кофе и съесть круассан - в сезон он делают их с баклажанами-кранч и лососем на гриле. Если бы меня спросили, какое блюдо я хочу оставить если вдруг случится конец света - я бы, не задумываясь, выбрала это.
— Майя? Привет!
Я отрываю взгляд от экрана фотоаппарата, на котором как раз пересматриваю все отснятые кадры, и натыкаюсь на стоящую рядом Киру.
Она такая же веселая и энергичная, как обычно, а сегодня вдобавок еще и в смешной шапке с маленькими кошачьими ушками и объемном шарфе, который выглядел бы нелепо на ком угодно, но только не на ней.
— Привет! - Я даже почти искренне рада ее видеть, потому что жизненная энергия бьет из нее ключом. В конце концов, то, что она теперь со Славой, не делает ее ужасным человеком. – Тоже пришла поохотиться за знаменитым круассаном?
— Неа, за пирожными! - улыбается она. – Можно?
Она кивает на стул напротив.
— Конечно, садись.
Кира заказывает себе капучино и эклер с фисташковой начинкой. Мы болтаем – о какой-то ерунде. Она видит мой старый фотоаппарат, пищит от восторга и просит посмотреть. Ч не сопротивляюсь. Не знаю почему, но внутренне не могу испытывать к ней ни злость, ни раздражение. В ней не чувствуется второе дно, и я пытаюсь себя убедить, что Славе с ней должно быть хорошо. Что она лучше Вольской, хотя роль свахи вызывает у меня мысленный гомерический хохот.
— Давно тебя не видела, - говорю я, размешивая сахар в своем эспрессо, когда Кира, явно нехотя, возвращает фотоаппарат на мою часть стола. – Скучаю по нашим встречам в лифте.
Я говорю это в шутку, но она вдруг становится серьезной.
— Да я… - Кира вздыхает. - Больше нет причин там бывать. Денис съехал. А потом мы… расстались.
— Расстались? – спрашиваю я, хотя на языке вертится: «Кто такой Денис?»
— Все к тому шло, - она машет рукой и с аппетитом откусывает кусок пирожного. – Мы просто… разные. Он хороший парень, но… не привык себя ограничивать, назовем это так. А я люблю быть номером один и единственной, так что – все, что не делается, делается к лучшему.
Она говорит об этом так просто, как будто расставание – это всего лишь смена погоды.
Я чувствую укол зависти.