Целую плечи, шею, впадинку между ключицами.
Боже… хочу его всего и прямо сейчас.
Дубровский опрокидывает меня на спину, рывком расстегивает мои джинсы и одним движением стаскивает их вместе с бельем. Его взгляд – темный, голодный – сжирает меня, голую, уязвимую, распростертую на его кровати.
Я всхлипываю.
Он в ответ мрачно усмехается и проводит рукой по внутренней стороне моего бедра, вверх, к самому центру, туда, где уже все влажно и горит от нетерпения.
Выгибаюсь дугой, стону, раздвигая ноги шире.
Я уже мокрая. Готовая. Отчаянно готовая.
Слава опускается на колени перед кроватью. Одну мою ногу забрасывает себе на плечо, другую придавливает к кровати, раскрывая меня как конфету.
И… замирает, нарочно оттягивая время. Ждет, когда от нетерпения я сама толкну бедра навстречу его рту.
Жадные губы сразу находят мой клитор. Язык – горячий, умелый, безжалостный. Он знает меня. Он помнит, знает каждое движение, которое сводит меня с ума, и сразу все пускает в ход – дразнит, ласкает, посасывает, чередуя нежные прикосновения с грубыми и требовательными. Я стону, извиваюсь под его ласками, впиваюсь одной рукой в смятые простыни, а другой – в ежик его волос на затылке. И тяну, без стыда – ближе и плотнее, как будто хочу оказаться в его рту вся без остатка.
Мир сужается до одной точки – до требовательного горячего рта на моем теле. До волн удовольствия, которые поднимаются все выше и выше, грозя захлестнуть с головой. Я чувствую, как напрягаются мышцы живота, как кожа начинает жечь, а желание становится почти болезненно острым.
— Слава… - шепчу я, почти теряя контроль. – Пожалуйста… сейчас…
Он поднимает голову. В серебряных глазах - темное пламя триумфатора.
Знает, что я на грани и как именно хочу пересечь эту грань. Дубровский стягивает штаны вместе с боксерами. Его член - твердый, напряженный, великолепный. Темная головка блестит от влаги. Я нервно сглатываю, вспоминая, как обхватывала ее губами, как он моментально толкался бедрами вперед, как длинные пальцы вплетались в мои волосы, направляли – не требовательно, но уверенно.
Мои мысли наполняются похотью, а рот – слюной.
Он нависает надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы.
— Резинки… - хрипло выдыхает возле моего уха.
— Что? – я едва понимаю, о каких резинках речь.
— У меня нет… - Из его горла раздается стон боли и разочарования.
— Все хорошо… - Спотыкаюсь, задыхаясь от желания и близости разрядки, которую он так жестоко прервал. - Я помогу тебе. Пожалуйста. Только не останавливайся.
Слава смотрит на меня. Секунду. Две. Читает в моих глазах отчаяние и мольбу.
Ложится сверху, наваливается всем своим весом. Я чувствую его кожу на своей – горячую, чуть влажную. Обвиваю его ногами, руками, пытаясь стать с ним одним целым.
Дубровский прижимается головкой к моему входу, дразнит, скользит по влажным складкам.
Я стону, подаюсь бедрами навстречу, требовательно толкаю пятками крепкую поясницу.
Он входит – медленно, глубоко, растягивая и наполняя.
Идеально, господи.
Я вскрикиваю от ощущения полноты, острой, почти болезненной сладости.
Мы оба на секунду замираем, наслаждаясь моментом, когда член ходит до упора, и я приветствую его громким, совершенно несдержанным стоном.
— Охуенно в тебе, Би… - хрипло шепчет Слава, приподнимаясь ну руках, чтобы видеть мое лицо. – Просто пиздецки…
И начинает двигаться.
Яростно. Голодно. Рывками и длинными медленными толчками, как будто каждый раз поднимая меня на новую высоту, которая кажется запредельной.
Как будто пытается наверстать все эти потерянные, одинокие, холодные месяцы.
Забирает все без остатка.
Шепчет мне на ухо грязные, обжигающие слова.
Ругается сквозь зубы. Стонет мое имя – снова и снова.
Говорит, что скучал. Что чуть не сдох без меня. Что хрен он меня теперь отпустит. Никогда.
И я с жаром отвечаю - всем телом, каждым стоном и движением бедер.
Царапаю широкую спину, оставляя длинные красные полосы.
Кусаю плечо, чувствуя соленый вкус его кожи, который действует как мощный афродизиак – заставляя течь сильнее, принимать – еще глубже, хотя я уже и так чувствую себя распятой его членом, и это – самое офигенное чувство на планете.
Отзываюсь на его рваные признания – своими.
Выстанываю, как сильно хочу, как сумасшедше люблю – только его одного.
Я – вся его. Здесь и сейчас – и навсегда.
Моя Вселенная снова обрела центр. И этот центр – мой офигенный Дубровский.