Слава чувствует, что я близко – вижу это по его глазам, по тому, как напряглись мышцы на крепкой шее. Он ускоряет темп. Толчки становятся глубже, яростнее. Рука обхватывает мою ногу под коленом, забрасывает выше, чтобы я выгнулась от очередной острой глубины.
Кричу, выгибаюсь дугой, пока меня накрывает яркая слепяшая вспышка, которую Слава продолжает раскачивать – сильными жалящими ударами бедер об мои, пока я бьюсь под ним и кричу, кажется, как никогда в жизни.
Он выходит из меня в последний момент.
Глухо рычит, запрокинув голову.
Я тут же обхватываю твердый, пульсирующий, покрытый моей смазкой член.
Мои пальцы сжимаются, скользят вверх-вниз по всей длине. Быстро, уверенно, жадно, срывая его дыхание.
Я знаю, как нравится моему Дубровскому. Вижу это в его затуманенном взгляде, в том, как он сжимает зубы и напрягается всем телом, так, что каждая мышца становится идеально очерченной, анатомически безупречной.
— Би, блять… - Ловит мой рот своими губами. – Пиздец…
И кончает мне на живот горячей, липкой, обильной струей.
С долгим, рваным стоном, в котором смешались наслаждение и… облегчение.
Тяжело дыша, падает рядом со мной. Секунду или чуть больше мы лежим вот так – голые, мокрые, испачканные друг другом до состояния абсолютной правильности.
А потом я подвигаюсь ближе, к нему под бок и Слава тут же сгребает меня в охапку, закручивает руками, сметая любые попытки сопротивляться, вырваться и снова сбежать, если бы я вдруг попыталась.
Но я не пытаюсь.
Глава двадцать третья
Я просыпаюсь медленно, неохотно, как будто выныривая из глубокой, темной воды в мягкий полумрак. За огромным панорамным окном – темень. Я лежу в незнакомой кровати. Огромной, мягкой, пахнущей терпким и свежим одновременно, и от этого запаха приятно кружится голова.
Где я – понимаю не сразу. Только когда сходит первое сонное наваждение, в голову возвращаются воспоминания – обжигающие кадры секса, обрывки слов и признаний, и вкус мужской кожи, который до сих пор чувствую на языке. Между ног приятно знакомо тянет – потому что одним разом, конечно, не ограничилось. С Дубровским всегда так – он редко выпускает меня из кровати с одним оргазмом. И эта «волшебная сила» его члена – снова вставать минут через десять после того, как кончил. Возможно, мне как-то крепко не везло в жизни с любовниками (хотя до Славы мне всегда вполне хватала одного раза за свидание), но до Славы никто и близко не отличался такой выносливостью.
Боже.
Я чувствую, как слегка краснею и зачем-то подтягиваю одеяло к носу.
Естественно, сон сморил меня прямо в его постели после того, как все закончилось. Хотя не уверена, что у меня в принципе мелькала мысль уйти. Последнее, что вертелось на уме, когда Дубровский притянул меня к себе на грудь – что я совершенно опустошенная, голая и счастливая.
Еще раз поворачиваюсь к окну, пытаясь понять, сколько же проспала. Никаких часов в поле видимости нет, мой телефон лежит в сумке, которая осталась где-то возле двери. Но судя по темноте за окнами и какому-то внутреннему будильнику – сейчас если не полночь, то близко к этому.
Славы рядом нет, но я слышу отдаленные звуки – кажется, посуды или типа того.
Приподнимаюсь на локтях, осматриваясь.
Его спальня – часть большого, открытого пространства квартиры-студии. Она заметно больше моей. Стены - темные, графитовые с вставками других оттенков серого. Мебель - лаконичная, мужская: низкая кровать из темного дерева, пара черных кожаных кресел, огромный плазменный экран на стене напротив. Ничего лишнего и никакой мишуры. Пространство, отражающее его суть — силу, сдержанность, скрытую мощь. Зоны — спальня, гостиная, кухня – намечены легкими перегородками из матового стекла или стеллажами с книгами и какими-то непонятными мне металлическими деталями.
Но когда взгляд натыкается на знакомые детали, которые я видела на красивых фото «Шершня» - хочется улыбнуться. И на секунду загрустить, потому что я действительно скучаю за его фото, цитатами и короткими, но всегда очень точными заметками.
С беззвучным вздохом падаю обратно на подушки и пытаюсь понять, что же изменилось.
Все?
Или ничего?
После того, как мы буквально проорали в глаза друг другу признания в любви, очевидно, что это никакое не минутное перемирие на поле боя, после которого мы снова выйдем к барьеру. А еще я абсолютно точно знаю, что больше не смогу ему соврать, придумать грязную ложь про то, что это «просто увлечение и порыв плоти».
Я не знаю и поступаю «очень по-взрослому» - просто запихиваю эти мысли подальше. Минимум – до того, как выберусь из кровати на маленькую экскурсию. Тем более, что к этому буквально подталкивает раздающийся из глубины квартиру тихий стук ножа по доске. И почти сразу вслед за ним – умопомрачительный, дразнящий все мои вкусовые рецепторы аромат чеснока, трав и специй.