Разглядываю его кухню – и в груди приятно щемит.
Господи, я как будто делаю самую естественную вещь на свете – жду с работы своего мужика. Наверняка приедет задёрганный, уставший, возможно даже взъерошенный. Воображаю, как он будет пахнуть – и с тоской бросаю взгляд на часы, не зная, чего хочу больше – поторопить стрелки или чтобы у Славы на полигоне все, наконец, сложилось.
Но он возвращается действительно поздно – я устраиваюсь в кресле, и даже успеваю задремать. Но на щелкнувшую в одиннадцатом часу дверь, реагирую очень чутко – слышу, как проворачивается замок, моргаю и вскакиваю на ноги, пытаясь разогнать дремоту.
Дубровский стоит в пороге - уставший, взъерошенный, пахнущий холодным ноябрьским ветром. До безумия, до боли в сердце одурительно красивущий. Настоящий великан. Только с цветами. Разглядываю букет желтых и белых кустовых хризантем, снова купленный у какой-то старушки, потому что завернут в выдернутые из глянцевого журнала листы.
Я безумно счастлива, что он не носит мне пафосные букеты из салонов.
Я безумно счастлива, что он не делает ничего «по канону».
— Би, черт, прости… - говорит вместо приветствия чуть охрипшим от усталости голосом. Протягивает мне букет, стаскивает тяжелые ботинки, куртку.
Я зарываюсь носом в припорошенные дождем цветы, вдыхаю их горьковатый аромат – и в глазах щиплет от счастья. Но реветь я себе все равно запрещаю, даже если это исключительно по офигенному поводу.
— А я приготовила ужин, - смотрю на него, прикрываясь букетом.
— Ты похожа на мамонтенка из мультика, - широко улыбается Дубровский. По движению плеч вижу, как выдохнул – медленно, но с явным облегчением. Смотрит на меня с такой нежностью, что перехватывает дыхание. – Пиздец как боялся, что приеду – а тебя нет.
— Я тут сидела как прибитая, ты что. – Чувствую, как краснею, пока разглядываю цветы. На глянцевых гладких, местами мокрых страницах – обрывки рекламы. Господи. – Слав, это намек?
Мы оба разглядываем картинки секс-игрушек для взрослых девочек.
Дубровский трет штангу в брови, начинает трястись от едва сдерживаемого смеха.
— Би, я в целом не против заиметь парочку, но надеюсь, что в ближайшее время тебе будет достаточно меня.
— Даже не сомневаюсь, - переступаю с ноги на ногу, краснея как маленькая. Но даже это смущение ощущается супер-комфортно и правильно. – Я сегодня целый день вспоминала… гммм… твое усердие.
Серебряный взгляд моментально наполняется очевидным желанием.
Слава делает шаг ко мне.
Я делаю шаг навстречу.
Но дойти не успеваю, потому что он преодолевает оставшееся расстояние в одно движение и сгребает меня в охапку.
Цветы летят на пол. Рядом с грохотом падает его рюкзак.
Слава поднимает меня на руки, мои ноги в ответ обхватывают его талию.
Максимально естественно.
— Думал о тебе весь день, - выдыхает мне в губы, и мое «я тоже…» тонет в его поцелуе.
Целует так, как будто не видел вечность.
Как будто боится, что растаю как мираж, а я тоже боюсь – и поэтому отвечаю так же пылко и влажно. Сейчас его губы грубоватые, требовательные, со вкусом кофе и табака.
Язык вторгается в мой рот, властный, подчиняющий, не оставляющий ни единого шанса на сопротивление. Стальной шарик влажно скользит по моему языку, и это настолько интимно, что из моего горла рвется очевидно выпрашивающий большего стон.
Впиваюсь пальцами в его плечи, в плотную ткань его толстовки.
Я скучала. Боже, как же я скучала. Один день. Всего один день, а я изголодалась по нему как будто прошел год.
— Чуть не ёбнулся на этом полигоне, - бормочет Дубровский, отрываясь от моих губ, чтобы впиться ими в мою шею, в ключицу. Короткая щетина царапает кожу, выживая из меня новую порцию стонов в ответ на приятную долгожданную боль.
Пытаюсь сказать, что мои мысли были примерно такими же, но он снова затыкает мой рот поцелуем.
Его руки – везде. Одна забирается под свитер, гладит голую кожу, выуживая мурашки и всхлипы, другая – крепче сжимает ягодицы. Потом настойчиво тянет свитер вверх, я послушно стаскиваю его через голову, комкаю и бросаю куда придется. Длинные, все еще прохладные пальцы скользят по лифчику, находят грудь. Сжимают соски сквозь тонкую ткань, поглаживают. Хорошо, что Дубровский уверенно держит меня в руках, потому что у меня даже от этой ласки подкашиваются ноги.
— Слава… ужин… - лепечу я, когда он дает мне секунду на вдох. Хотя, по правде говоря, ужинать сейчас я хочу меньше всего.
— Хочу тебя, Би, - говорит вместо ответа. – Лопну просто, если не трахну.