Мое сердце пропускает удар. Неужели?..
— Конечно, когда вам удобно?
— Завтра. За обедом. В «Атмосфере». В час.
— Я буду.
Прячу телефон в карман и поглядываю на Славу, отмечая, что тишина в ванной вдруг стала немного более напряженной, чем мне бы того хотелось. Хотя Дубровский смотрит на меня без намека на злость или раздражение. Я бы сказала, что его беспокоит не факт моего общения с его отцом, а причина, по которой Форвард звонит мне в десятом часу вечера.
— Это по поводу той флешки, - объясняю.
Он кивает. Ждет продолжения.
— Я… я не знала, к кому еще обратиться, Слав. Я не могла отнести это Орлову, потому что если бы там не было ничего существенного, это выглядело бы как… ну, скажем, как моя попытка на прощанье хоть как-то испортить Резнику жизнь. А сама я в этом ничего не понимаю. – Слежу за его реакцией, но он по-прежнему спокоен. – Поэтому я обратилась к твоему отцу – у него достаточно ресурсов, чтобы разобраться с этим ребусов. Кроме того…
— … его особенное отношение к тебе, - заканчивает за меня Дубровский, когда пауза затягивается.
— Это просто работа, Слав. Была, - добавляю с легким нажимом.
Мысленно готовлюсь отбивать упрек и пережить нашу первую ссору, но Слава, подумав еще немного, дергает плечом, подходит и берет мое лицо в ладони.
— Ты сделала то, что считала нужным, Би, - говорит он серьезно, но в серебряных глазах – полное, безоговорочное принятие. – Я тебе доверяю. Мне просто не по себе, что ты собираешься воевать с этим пидаром. Я про Резника. Может, я лучше ему рожу начищу?
Моя безрассудная часть охотно на это соглашается, но голос разума берет верх.
Мордобой, даже если Резник его на двести процентов заслужил, ничего не изменит. А я хочу сделать так, чтобы у этого мудака был пожизненный волчий билет. Поэтому я целую своего брутального красавчика в подбородок и говорю, что его руки слишком хороши, чтобы пачкать их об кусок дерьма. По недовольному выражению лица вижу, что ему очень неохота отказываться от этой идеи, но он, как обычно, прислушивается.
— А это для чего? – Слава заводит руку мне за спину, достает из коробки прозрачную тубу с темно-зеленым наполнением. Понимаю, что таким образом ставит точку на этом (по крайней мере на сегодня).
— Это маска для лица.
— Выглядит как то, что может вытечь из зомби, - морщится он.
И не успевает ничего предпринять, когда я, быстро свинтив крышку, выдавливаю немного на палец и мажу ему нос. Просто стоит и смотрит на меня с многозначительным взглядом а ля «Ты же сейчас это сотрешь, да?» Я не стираю, я выдавливаю еще немного и старательно мажу ему лицо.
Примерно через тридцать секунд откровенных издевательств, Слава сгребает меня в охапку, крепко держит и начинает звонко расцеловывать, так, что я тоже покрываюсь «трупными пятнами». А потом тащит обратно под душ.
Утром я открываю глаза минут за десять до будильника, уже по привычке.
Мы с Дубровским спим, запутавшись друг в друге. Моя нога – на его бедре, его рука – у меня на талии. Обожаю эти первые сонные минуты, когда ничто не мешает разглядывать мне его спящего – расслабленного и правда посапывающего, как медведь.
И в эту тишину, как выстрел, врывается резкая, металлическая трель.
Я вздрагиваю, окончательно просыпаясь, потому что на этот раз звонит его телефон.
Слава кого-то глухо материт во сне, шарит рукой по тумбочке.
— Да, - отвечает обрывистым, хриплым и раздраженным голосом.
Слушает, пока пальцы блуждают по моему плечу. А потом замирают.
— А теперь еще раз, медленнее. – Сон слетает с него за миг.
Резко садится. Включает лампу на тумбочке, и свет больно бьет по глазам.
— Кто? – спрашивает ледяным тихим голосом. – Когда подали заявку?
Что-то случилось – Дубровский вскакивает с кровати совершенно голый, прижимает телефон плечом, натягивает боксеры, идет до гардеробной.
Я подтягиваю покрывало к груди, не рискуя приставать с вопросами. Но по тому, как напряглись его плечи, и как Слава сосредоточено потирает затылок, и так понятно – это явно не те новости, которые ждешь услышать в шесть утра.
— Да, я понял, - бросает в трубку, замирает посреди комнате. Слышу короткое отрывистое «Пиздец» и чуть громче, уже явно своему собеседнику: - Хорошо.
Слушает еще секунду, заканчивает разговор, какое-то время смотрит на аккуратно развешенные ряды моих вещей – и только потом поворачивается. Лицо в эту минуту у него такое… Мне сразу хочется выбраться, обнять и сделать все, чтобы он больше никогда не смотрел вот так, даже если этот взгляд предназначен не мне, а, скорее всего, тому, кого в этой комнате в принципе быть не может.