Он смотрит на лист бумаги. Потом — на меня.
— Я правда не знаю, существует ли тебе адекватная замена, Майя, - грустно улыбается.
— Я постараюсь вам ее найти.
Разворачиваюсь. И иду к двери.
Мне… тяжело – не каждый день уходишь от своей мечты и всего, на что потратит, фактически всю жизнь. Но впереди обязательно будет что-то другое.
[1] Tête de Moine – сорт швейцарского сыра, чья корочка зачастую имеет специфический аромат и называется «вонючей головой монаха»
Глава двадцать седьмая
— Это что-то очень важное, да? – Из недр моей кладовой Слава вытаскивает последний самый большой ящик. - «Набор юного химика»?
Я на секунду хмурюсь, пытаясь вспомнить, что там может быть. Боже, только недавно перевезла вещи, но в моменте полностью теряюсь. Но это точно не наборы для лабораторных экспериментов в домашних условиях и не микроскоп – у меня такого в жизни не было.
Слава прищуривается и сдвигает крышку.
Что там до меня доходит, когда под ней показывается тяжелый кожаный переплет фотоальбома. Неужели я его взяла? В каждый переезд свято верю, что отвожу его к родителям или на мусорку, но он все равно появляется как по мановению волшебной палочки.
— Это просто… - Наклоняюсь, чтобы вернуть крышку на место, но Слава прикрывает свое «сокровище» плечом, достает этого здоровенного уродца и начинает перебирать тяжелые картонные листы, красиво оформленные разными лентами, конфетти и плоскими бусами, на которые наклеены мои детские фотографии.
На мой взгляд, слишком пафосно. Да и кто в наше время так заморачивается ради пары десятков фото, которые даже никому не покажешь? Но мама сделала такие для нас с Лилей. Не сомневаюсь, что что-то похожее уже готовит и для Ксении и Андрея.
— Это ты, Би? – Слава широко улыбается, разглядывая фото, на котором мне чуть меньше года и я лежу в чем мать родила на красивом белом покрывале, изображая крайнее недовольство жизнью. – У тебя были щечки!
— Боже, закрой это немедленно! – закатываю глаза, и он снова мягко отводит мою руку.
Слава листает еще несколько страниц, находит мое самое «любимое» фото – в детском саду, где нас фотографировали и у меня на голове (практически безволосой) здоровенный бант, а я реву, как будто меня посадили перед объективом в разгар личной трагедии.
— А что случилось? – Дубровский, мягко закрывает альбом, замечает, что внутри еще несколько штук таких же и, довольно хмыкнув, берет все, поднимаясь на ноги. – Тебя какой-то мелкий пиздюк за косички дергал?
— Покажешь мне потом, где ты там увидел косички, - ворчу просто для дела. – Просто там были игрушки, с которыми мы фотографировались. Я очень хотела с куклой, моей любимой, а ее просто забрали и все, и дали мне… ну, ты сам видел что.
— Реквизит из фильма «Пять ночей с Фредди», - смеется Слава.
Точнее и не скажешь.
В воскресенье в одиннадцать утра мы занимаемся последней фазой «ползучей аннексии» - перетаскиваем из моей квартиры остатки моей жизни. Коробки с фотоальбомами, университетскими конспектами и всяким сентиментальным хламом.
Прошла неделя с тех пор, как я положила заявление на стол Орлова.
Неделя, которую я до сих пор осознаю, как сюрреалистический сон.
Странно, но понадобилось совсем не много времени, чтобы любимая мной башня NEXOR Motors с самым лучшим видом из окна, из моего второго дома, превратилась просто в… место. Шедевр архитектуры из стекла и бетона, и людей, которые с утра толпятся возле кофейных автоматов, а после обеда – возле кулеров с водой. Частью этого механизма я себя больше не ощущаю, скорее – деталью, которую скоро аккуратно выймут и заменят.
Если очень коротко, то практически ничего не изменилось: Резника увела служба безопасности, и хоть он вряд ли сядет в ближайшие месяцы и даже не в СИЗО (экономические преступления – отдельный вид разбирательств, совсем не быстрый). В офисе по этому поводу, конечно, ходят слухи, но в целом служба безопасности держит все под контролем, а копать дальше мне уже не интересно. Как сказал бы Форвард – все прошло в обстановке необходимой благопристойности.
Сам он, кстати, тоже не дает о себе знать, хотя не сказать, чтобы я сильно переживала по этому поводу. Для себя сделала мысленную пометку, что его просьба не удалять телефон, была скорее данью вежливости. Ну и возможно его попыткой держать внутри меня напоминание, как много в меня вложено – и как бездарно я всем этим распорядилась.
Я отрабатываю положенные две недели. Ввожу в курс дела Гречко – Орлов прислушался к моим аргументам и вернул обратно из «ссылки» в другой филиал. Скоро она сядет на мой «трон», но к своему удивлению, я совсем не чувствую ревности. Только облегчение, когда передаю ей пароли, контакты, стратегии, и с каждым отданным файлом чувствую, что поступаю правильно.